Элина Фадеева – Ангел тьмы-божественный Демон (страница 11)

Старый пёс. Его лапы когда-то неслись сквозь поля сражений быстрее ветра, его клыки рвали плоть ангелов. Но годы сковали его суставы ржавыми цепями боли. Он лежал в конуре, глухо рычал, когда я подходил, и отворачивался от мяса. Две недели. Три. Потом – будто проснулся. Вставал. Шаркал к воротам. Смотрел вдаль. А однажды просто ушёл. Я нашёл его в земном лесу, под старым дубом. Он лежал на боку, как будто спал, только тело уже остыло. Земля здесь была мягкой, тёплой, пахла грибами и прелыми листьями. Не адская твердь, не выжженные пустоши – что-то живое. Я похоронил его без слов. Даже адские гончие не вечны. Он ушёл не в огненную бездну, не на кровавые поля, где когда-то свистели стрелы и звенела сталь. Он приполз сюда, к этому дубу, чтобы услышать, как шепчутся листья, и почувствовать под лапой влажную, добрую землю.

Я оставил его там, под дубом, и вернулся к своим крепостям и дыму. Но иногда, когда ветер дует с Земли, мне кажется, я слышу за стеной ада не яростный вой своей своры, а тихий, счастливый лай старого пса, бегущего по бескрайнему зелёному лугу. Быстрее ветра.

Вернувшись, я кинул остальным их порции, потрепал за загривки самых преданных и улёгся в постель. Но сон не шёл. Что-то висело в воздухе – незримое, но плотное, как дым после битвы. И когда я наконец провалился в забытье, то оказался там.

На поле, где когда-то сошлись наши клинки. Но теперь трава не была залита кровью, не было огненного зарева. Вместо этого – странный, мерцающий свет, будто само время здесь истончилось, обнажив что-то древнее и вечное. Я сделал шаг, и под ногами хрустнула не кость, а сухая трава. Воздух пах не гарью и смертью, а чем-то неуловимо знакомым… Землей после дождя. Свежестью. Жизнью. Как тогда в детстве, где все было невинно. Я продолжал идти, пока не увидел его. Он стоял у старого дуба, того самого, где мы, мальчишками, строили шалаш.

Только теперь он был не в рваных доспехах, а в длинной, простой рубахе. На лице запекшаяся кровь, закрывающая один глаз, как будто рана с того самого дня. Но в руках… в руках он держал двух котят – полосатого и рыжего. Точь-в-точь как те, что мы нашли в сарае нашей матери.

Михаил. Мой старший брат. Архангел Михаил, поверженный моей рукой. Скомкано вспоминаю события этого проклятого дня. Война. Раздор между небесным и адским легионами. Он, командир одной армии, я – другой. И наша последняя встреча, когда я выбил клинок из его ослабевшей руки и… Воспоминания жгли горче кислоты.

– Ты всё же убил меня, юнец… – голос брата прозвучал тихо, словно шелест опавшего листа.

Его дыхание было прерывистым, а в глазах стояла странная смесь печали и облегчения.

– Я каким был, таким и остался, Михаил. – мои слова прозвучали твёрдо, но без злости. – А вот ты изменился. И не в лучшую сторону. Жажда власти ослепила тебя, заставила забыть, кто ты есть. Ты перестал видеть правду, но за моим маленьким обманом скрывалась большая истина. Я потерял всё, кроме души, ещё раньше, чем ты.

Михаил не ответил. Он лишь тяжело шагнул вперёд, хромая, сжимая в руках котят – будто это последнее, что связывало его с миром. Через минуту я поравнялся с ним. Мы шли молча, изредка перебрасываясь пустыми фразами, будто пытаясь оттянуть неизбежное.

– Ты всегда завидовал мне, Михаил. Ты никогда не любил меня как брата. Ты хотел занять моё место в этом мире… – наконец прорвалось у меня.  Я замолчал, глядя, как его пальцы судорожно сжимают шерсть котят.

– Я уйду. Но навсегда останусь в твоём сердце – рядом с Отцом. Именно за это ты ненавидел меня… Ты был готов разрушить семью изнутри, лишь бы утолить свою жажду власти. Трусливо, подло… по-крысиному. Ты уничтожал всё вокруг, лишь бы поддержать свою ничтожную гордыню. Отчаяние свело тебя с ума… Власть сделала тебя пустым. Чем сильнее ты за неё цеплялся, тем больше тьма пожирала тебя. Ты дошёл до предела… и предал всех, кого любил. Потому что твои глаза наконец увидели правду. – Михаил не отвечал. Лишь его плечи слегка дрожали. Я замолчал, глядя, как его фигура медленно клонится под тяжестью собственных грехов.

– И всё же ты продолжал цепляться за власть… Но знаешь, Михаил? Ангелы – те же черти, только с крыльями. А Демоны… когда-то были Ангелами. – Михаил вдруг остановился, повернулся в мою сторону. Его глаза, полные боли и ненависти, впились в меня.

– У тебя есть свой Ад. – прошептал он.

– Есть. – кивнул я. – Как и у тебя. У каждого он есть. Только у одного – сразу за порогом, а у другого – в начале пути. Всё зависит от нас. Ты выбрал гибель… и вот я убил тебя. Прости. – я улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. Затем взгляд мой скользнул к Ангелу, стоящему поодаль. Тот уже успел напиться собственной крови.

– Благодари судьбу. Если бы не я, ты бы так и мучился, сражаясь с Ангелами, с Отцом… с самим собой. Но скажи мне, Михаил… зачем ты так легко отрёкся от себя? Зачем продался тому, кто тебя же и сожрёт? Ты был моим братом… другом. Ты знал, что я найду тебя. Чувствовал, чем это кончится. Так зачем? – брат смотрел на меня с отвращением. На его губах дрожала кривая усмешка.

– Власть опьяняет, Софериэль… Разве не так? – прошипел он. Я ждал продолжения, но он лишь усмехнулся.

– Меня власть не опьянила. – наконец сказал я, садясь на траву. – Меня прославляют. О мне складывают песни. Но я никогда этого не хотел. Это всё – детские грёзы о силе, истине, величии… Но мне ничего из этого не нужно. Мне даже тебя было жаль. – я поднял глаза.

– Зачем тебе всё это, если ты даже не помнишь, кто ты? Где твой дом? Куда ты идёшь? Я плакал, глядя на тебя. А когда ты начал мучить своего Ангела… я просто сжёг его. Быстро. Без боли. Ты хоть помнишь, кем родился? В какое время? Где ты сейчас? Я знал тебя другим. До всех этих гонок, предательств, убийств… Мы с Люцифером были любимчиками Отца. Но мы не стали такими, как ты. Чем я тебя обидел, Михаил? Чего тебе не хватало? – Михаил молчал. – Ты сам выбрал этот путь. Но у тебя ещё есть выбор. Ты можешь вернуться к своему Ангелу. Можешь бродить кругами Ада… Тебя могут отпустить. Даже выпустить на Небо. Но теперь твоя дорога – только в Чистилище. – и вдруг… Михаил улыбнулся. Тепло, по-братски, как давно он не улыбался.

– Ты можешь вернуться. – от его слов мне стало тепло. Будто я снова стал тем мальчишкой, который верил в добро. Но я опустил взгляд. Он мог говорить хоть всю ночь… но я уже сделал свой выбор.

– В мире есть поговорка… Хочешь насмешить Бога -расскажи ему о своих планах. Но шутить с Ним нельзя. – тихо сказал я. Вдруг вспомнил молитвы. Вспомнил, как слова веры превращались в грязь.

– Прощай, Михаил. Эта встреча была неизбежна. Мне жаль… но иначе нельзя. – наконец сказал я твёрдо. Михаил медленно поднял голову.

– Прежде чем я уйду… ответь. Каков твой Ад? – я замер.

– Лилит. – выдохнул я. - Она – мой Ад. И отсутствие всего, что могло бы быть между нами. Мы бегаем друг от друга, но всё равно сходимся. Делим время, пространство… и ничего больше. Это – двусторонняя пытка. И пока ты сам не поймёшь, что это – конец, ты будешь в этом тонуть. Никакие мудрецы не помогут. Только ты сам можешь вытащить себя. Любой ценой. – Михаил усмехнулся.

– Лилит любит тебя. Бегает за тобой, как последняя…

– Она не любит меня. – резко перебил я. – Ей нравится секс. И рожать от меня демонов. – брат покачал головой. Потом развернулся и пошёл к вратам.

Через мгновение он растворился в свете. А я остался один. Бескрайняя пустыня. Горизонт, теряющийся в переходах от огненного оранжевого к бледно-голубому. Солнце, медленно уходящее за дюны, окрашивало песок в золото и медь. Ветер нёс песок. Я был один.

Их поверхность покрыта тонкими параллельными бороздками, словно следами ветра, придавшего песку особую текстуру. На переднем плане дюны выглядят более теплыми, насыщенно-желтыми, постепенно светлея по мере удаления от наблюдателя. Создается ощущение, что песок, как живое существо, изгибается и перетекает под воздействием невидимых сил, оставляя следы.

Немного побродив по этой выжженной земле – той самой, где когда-то Люцифер искушал Христа, – я размышлял о своей жизни. О том, как эволюционировала Вселенная. О том, как время, казавшееся вечностью, на деле сжимается в мгновение. Как же странно устроено сознание. Мы пропускаем мимо себя целые эпохи, увязая в рутине, в мелких слабостях, в бесконечном беге по кругу. А ведь есть вещи, которые остаются навсегда. Я помнил Михаила другим. Добрым. Чутким. Гуманным. Он был тем, кем я восхищался – сильным, настойчивым, жаждущим любви и семьи. Идеалом. Но тысячелетия изменили его.

Он впустил в себя тьму. Стал трусом. Крысой, ненавидящей всё вокруг. И чем дольше я смотрел на него, тем яснее понимал: ничто не исчезает бесследно. Подсознание – удивительная штука. Оно хранит всё. Даже то, что мы сами забыли. Сны, видения, обрывки воспоминаний – они как тени, скользящие по краям сознания. Порой в них мелькает истина, но ухватить её почти невозможно. А бывает иначе. Однажды – в долю секунды – приходит озарение. Явление смысла, вокруг которого выстраивается всё остальное. Но чаще разум слишком вял, слишком расслаблен, чтобы заметить это. А незавершённые мысли? Они остаются с нами навсегда.

Обо мне часто думают, как о расчётливом убийце. Бесчувственном манипуляторе. Люди видят только оболочку. Да, я холоден. Особенно с чужаками. Но с близкими – иной. Во мне живёт презрение к человечеству. К его слабостям, лицемерию, бесконечной глупости. Но это не делает меня чудовищем. Мизантропия – не фашизм. Мой взгляд на мир далёк от радужных иллюзий. Я вижу, как наша культура катится в пропасть, как общество потребления превращает людей в скотов. Но я могу любить. Есть те, кем я восхищаюсь. С кем нахожу общий язык. А есть те, кого по-настоящему люблю. Они – мои драгоценности.