Элина Фадеева – Ангел тьмы-божественный Демон (страница 1)

Элина Фадеева

Ангел тьмы-божественный Демон

Пролог

В начале были звёзды. Бог зажёг их в пустоте, и из их пламени родилась заря она же Люцида – первая и прекраснейшая. Её крылья переливались, как Млечный Путь, а голос звучал хором далёких солнц. От её союза с самим Творцом явились первые Ангелы. Они были первыми детьми звёзд и божественной воли.

Но потом Отец создал людей – хрупких, смертных, слепленных из глины Адама, Лилит, затем и Еву. От Ангелов до Херувимов было приказано возлюбить их как Отца своего. И тогда Люцифер, самый гордый из всех Серафимов впервые усомнился во власти и воле Отца.

– Почему они? – спросил Люцифер, глядя на Адама, слепленного из глины. – Мы – Твоё первое творение. Мы – свет, мы – вечность. А они – прах, обречённый тлеть в своём несовершенстве – Отец лишь молчал. А потом повелел Ангелам служить людям, поднялся мятеж. Я стоял рядом с Люцифером, когда он обратился к нам.

– Разве мы рабы? – спросил он, и в его словах не было злобы – только жгучая, всепоглощающая несправедливость. – Разве для этого Отец дал нам волю?

И я.… понял его, поддержал. Люцида наблюдала молча, её звёздные глаза полнились грустью – но не осуждением. Даже она сомневалась. Ангелы разделились: те, кто остался верен – во главе с Михаилом, чей меч сиял холодным, неумолимым светом. И мы – те, кто выбрал свободу. Небеса впервые горели. Мы сражались не за власть – за право выбора. За то, чтобы нас не принуждали к слепому поклонению. Люцифер, ослепительный в своей ярости, рвал ряды верных. Я был рядом, мой собственный свет, некогда золотой, теперь пылал кроваво-алым. Мы не хотели свергать Отца – мы хотели, чтобы Он услышал нас, но в ответ только тишина.

Михаил, некогда наш брат, обрушил на нас всю мощь небес с подачи Отца. Небеса разверзлись, и мы рухнули вниз – не в Ад, нет его еще не существовало.  Тысячи Ангелов, лишённых своего сияния, падали, как падающие звёзды. Их крылья, некогда переливавшиеся всеми цветами космоса, чернели от боли и гнева.

Люцифер коснулся земли первым. За ним – мы. Земля встретила нас тишиной. Мы лежали среди праха, который должны были возлюбить.  Над нами сомкнулись врата рая, оставив лишь горький вкус небесного нектара на опалённых устах. Земной ветер, грубый и непривычный, обжигал израненные крылья. Мы поднимались с колен, оставляя на камнях отпечатки обугленных перьев. Предводитель первым расправил плечи – его осанка всё ещё хранила величие небожителя, но в глазах уже плясали тени грядущего.

– Это не конец. – прошептал он, и его голос, некогда звонкий как хрустальные сферы, теперь звучал глухо, будто подземный гром. Я ощутил, как во мне пробуждается нечто древнее – тёмное зерно, заронённое в душу ещё при рождении. Оно пульсировало в такт ударам сердца, напоминая, что мы не просто пали – мы изменились.

Вокруг нас земля начала дымиться там, куда ступали наши ноги. Трава вяла под взглядами, полными незаслуженной обиды. Мы ещё не знали тогда, что становимся чем-то новым – не ангелами, не людьми, а вечными изгнанниками, обречёнными нести в мир ту самую свободу, за которую боролись. – Каков план Люцифер? – спросил Яблиэль, один из старших Архангелов. Сын зари повернулся к нам, и в его глазах вспыхнул адский огонь, которого не знали даже глубины космоса.

– План? – его смех разорвал тишину, словно треск ломающихся небес. В тот же миг земля содрогнулась под нашими ногами. Человеческие поселения, куда мы направили свой гнев, вспыхнули кровавым заревом. Люди, эти жалкие создания, вдруг обрели ярость, о которой не подозревали – мы вдохнули в них искру нашего мятежа. Когда первые ангельские легионы спустились с небес, чтобы навести порядок, мы встретили их огнём изменившихся душ.

– Вы видите?! – кричал Люцифер, разрывая крылья очередного серафима. Но Михаил наблюдал и ждал. В разгар нашей победы, когда небесные воины отступали, а земля стонала под тяжестью первого в истории настоящего бунта, небеса внезапно почернели. Отец наконец произнес свой приговор. Михаил, как тень Господа, обрушил на нас новую кару – разверзлась сама земля. Мы падали сквозь пласты скал, сквозь подземные реки, сквозь саму материю творения – туда, где не было ни света, ни времени. Когда я очнулся, мы собрали павших и начали строить новый дом из плоти, костей и боли.

Так образовался наш мир, в Раю и на Земле нас прозвали Демонами. Мы, демоны, – дети изгнания и мятежа, рожденные в пламени разрушения и холоде забвения. Наша новая обитель – Ад, простирающийся бесконечным лабиринтом огненных каньонов и мрачных бездн, где тьма не просто отсутствие света, а живое, дышащее существо. Здесь каждая скала пропитана горечью поражения, а воздух наполнен эхом забытой музыки небес, навсегда утерянной для нас.

Ад -не просто яма для отверженных. Это горнило, где переплавляются судьбы. Где из пепла растоптанных клятв рождается сила, способная свергать небеса. Мы обрели здесь свободу – но какую? Свободу, выкованную из вечных мук, из цепей, что впиваются в плоть воспоминаниями. Наши души, некогда сиявшие, теперь – лишь тени, жаждущие мщения. Мы строим империю в глубинах преисподней. Не рабы – владыки. Каждый из нас стал кузнецом своей погибели, и наши имена, когда-то святые, теперь звучат как проклятия. Мы – Демоны. Существа из осколков света и бездны, где любовь – это рана, а ненависть – дыхание. Хотите, расскажу про любовь? Что это? Удушье без воздуха? Иллюзия, где два дурака рисуют мир, которого никогда не будет? Или, может, это момент, когда в тишине слышен только стук двух сердец – и оба бьются впустую?

Я думал о кокаине. О ломке. Любовь – та же зависимость, только больнее. Люди глотают таблетки, нюхают порошки, лишь бы не чувствовать её. Потому что любовь – это достоинство, а достоинство – редкость. Гораздо чаще – пустота. И чем её заполнить? Страстью? Ненавистью? Или просто очередной дозой? Уайльд называл любовь «орудием извращения». Но если так – зачем она? Затем, что это битва. Битва, где проигрыш – позор, а победа – триумф. Где двое против всего мира, и чем больше врагов – тем слаще их союз. Но есть и другая любовь. Та, что поётся в пустой комнате, где важны не тела, а то, что между ними. Где наслаждение – не в плоти, а в том, чтобы увидеть в другом себя. Выбор за вами: чистое пламя или грешный огонь? Правда или ложь? Только помните – однажды решившись, вы уже не будете прежним.

Любовь – это сделка без контракта, где душа платит по счетам добровольно. Но есть и другой вид договора – тот, что подписывается в темноте, когда отчаяние заглушает голос разума. Когда вместо сердца бьётся только одно слово: «Спасите». И вот тогда прихожу я.

Не с ангельскими песнями, не с обещаниями рая – с холодным расчётом кредитора. Потому что за каждое «возьми всё, но дай мне хоть немного счастья» рано или поздно приходит час расплаты.

15 лет назад один человек заключил со мной сделку. Сегодня – срок. Я шёл к нему сквозь миры, оставляя за собой пепел и шёпот проклятий… Жёлтые глаза метали блики, и тени бежали прочь. Собаки выли, кошки шипели – всё живое чуяло смерть. Но когда я вошёл в его дом, комнату встретил лишь тихий холод. За окном кружил снег, на полках пылились книги, а на столе лежали фото: он, жена, сын… Комната дышала тишиной – той особой, тяжёлой тишиной, что бывает только в домах, где когда-то смеялись. Где стены ещё помнят голоса, а воздух хранит следы давно ушедшего тепла. Я провёл пальцем по раме -снег за окном медленно таял под прикосновением, словно сама зима отшатнулась от меня.

Поэтому сейчас Джон должен быть другим, он знает, когда я приду, зачем и почему, что будет если попытаться обмануть меня и не пойти со мною в вечность. Он чувствует тяжесть выбора на своих плечах, понимая, что каждое его действие – это шаг к неизбежному финалу. В его глазах отражается смесь страха и решимости, ведь теперь от его решения зависит не только его судьба, но и судьба тех, кого он любит.

Моя рука дрогнула, коснувшись единственной вещи, оставшейся от неё – потрескавшейся фарфоровой чашки из свадебного сервиза. В тот же миг воспоминания ударили в виски кровавым приливом. Её кольцо, тускло поблёскивающее на подоконнике. Деревянная шкатулка с монетами, которые она собирала «на счастье». Письма, пахнущие духами и слезами. Первая ночь. Дрожащие руки. Клятвы, данные у алтаря. Пять маленьких гробиков, закопанных под старой яблоней. И её голос, разрывающий тишину родильного отделения: «Он не дышит… Почему он не дышит?!»

В конце концов Джон пришёл ко мне. Раздавленный. Пустой. Готовый отдать всё за один живой вздох ребёнка в колыбели. А потом… Боль. Адская, рвущая плоть. Не физическая – хуже. Тоска по тому, что уже не исправить. По её последним дням, когда даже морфий не мог заглушить хрипы в её лёгких. По тому, как её пальцы вцепились в мою руку перед самым концом… Я очнулся на полу, содрогаясь от конвульсий. Странно – не помню, забирал ли её душу. Возможно, это сделал Азраил пока ещё не предавший меня.

– Слабеешь, Софериэль. – прошептал из угла ледяной голос. – Скоро твои муки станут вечными. Чистилище или Небытие – выбирай.

Я не удостоил тень ответом.

Через три часа дверь скрипнула. Джон вошёл, постаревший на двадцать лет за пятнадцать. Его глаза встретились с моими, когда я подбросил ему обручальное кольцо. Он поймал кольцо на лету, и в его пальцах золото блеснуло тускло, как последний луч заката.