Элина Бэйли – После развода. Верну тебя (страница 6)

- Подпиши, -говорю.

- Что?

- Согласие.

- Ты издеваешься?

—- Нет. Я создаю порядок. Ты хочешь быть частью жизни собаки -будь. Но по правилам.

- А если я не подпишу?

- Тогда ты больше не видишь его. Полгода тебя совесть не мучила, - так хочется показать ему средний палец, но я держусь.

- Это шантаж.

-Это защита.

Он смотрит на лист. Читает. Перечитывает.

- «Никаких покушений на мою жизнь»?

- Ага.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

- Я не собираюсь нападать на тебя. Я просто хотел помочь. Ладно, - говорит. - Я подпишу.

Шепчет, что это абсурд, что я сошла с ума и как всегда притягиваю к себе лишнее внимание.

Он достаёт ручку из кармана. Пишет: Согласен, ставит число и подпись.

Отдаёт лист.

- Удачи, - говорит. - Прости, паспортные данные забыл указать, вдруг надо. К нотариусу с бумагой пойдешь?

- Не твое дело

.Закрываю дверь прямо перед его носом, ничего, привыкнет.

Иду на кухню. Ставлю чайник. Руки дрожат. Наливаю воду — чуть переливаю. Вытираю тряпкой. Моська кладёт голову на колено. Смотрит.

- Ну что? - спрашиваю. - Ты доволен прогулкой?

Он фыркает.

- А я - нет, - говорю. Ты ведь не хочешь, чтобы он приходил?

8.

— Двойной эспрессо без сахара, — говорю баристе, не глядя в глаза.

- Булочку с корицей хотите или бутерброд? Только получили, горячие еще, - девушка улыбается, конечно, решали на бедном одиноком мужчине повысить свой средний чек.

- Не нужно, только кофе, желательно внутривенно

Стою у стойки, пальцы постукивают по кофейному аппарату. Не могу с утра рано вставать, а теперь из-за этой роли няньки-собаки пришлось чуть ли не в пять глаза открывать. Обычно я в это время только ложусь. Башка трещит, как будто кто-то забил в виски гвозди. Хочется забиться в уголок и доспать, но нет — сегодня суббота. 11:00. Мой час.

Беру напиток, обжигаю пальцы. Неважно. Иду к машине быстрым шагом, специально оставил её за три квартала, чтобы не сбежать, когда бывшая начинает меня бесить. Чтобы был шанс остыть. Прогулка как терапия для тех, кто не ходит к психологу.

В кармане трезвонит телефон. Звонок настойчивый, длинный. Надька передумала строить из себя обиженку? Решила сама позвонить?

Смотрю на экран — Лара. Ничего себе. Она последний раз мне звонила, когда жена подавала на развод. Тогда орала минут десять, называла скотиной, требовала, чтобы я немедленно исчез из их жизни. А теперь — снова.

Я не сразу беру трубку. Ставлю кофе на подоконник старого дома, смотрю, как пар поднимается и исчезает. Как мои попытки выглядеть нормальным.

— Ну что, герой? — начинает она без приветствия. — Какого чёрта тебе нужно? Что за цирк с собакой?

— Привет, Лариса, — говорю, когда принимаю. — Как семья?

— Не переводи разговор. Ты что задумал? Взрослый человек, а приходишь к сестре за собакой, как школьник за тетрадкой, — напор в голосе такой, что мурашки по спине. Вот чего в Наде не хватает — какой-то внутренней стервозности, уверен, секс с ней просто ошеломительный.

— А кто сказал, что я за собакой? Надю я люблю и любил, вот и подумал, что без неё мне хуже, чем с ней, а я себе не враг.

— Ага. И что? Это же абсурд! Ты хочешь Надю — идёшь через пекинеса? Бред, никогда не видела, чтобы у тебя была любовь к животным.

— Почему через? Я иду к Моське. Он мне важен.

— Да ну?

— Серьёзно. Мы его заводили вместе. Он был частью семьи.

— Ты издеваешься, — говорит она. — Я слышу это по голосу. И когда вы были семьёй, ты хоть раз выгулял его сам?

Я усмехаюсь, так чтобы она ничего не поняла.

— Ларисочка, не начинай. Все мы прекрасно понимаем — это игра. Ты к нам в семью не лезь. А ты думаешь, я должен был прийти с цветами и сказать: «прости, я был идиот»? Она бы закрыла дверь.

— А сейчас разве не закрывает?

— Закрывает. Но я всё равно прихожу.

— Зачем?

— Потому что понял одно: если ты теряешь человека, нельзя ждать, пока он скажет: «возвращайся». Нужно быть рядом. Даже если тебя не пускают внутрь.

— То есть ты решил стать вечным гостем?

— Я решил не исчезать.

Лара молчит. Потом говорит:

— Ты ведь не ради собаки, да?

Делаю вид, что закашлялся. Подхожу к машине, хожу кругами. Жду, когда Ларе надоест меня отчитывать, как школьника. Открываю дверь, ставлю кофе на сиденье.

— Если серьёзно, — говорю, — то понял, что без них жизнь пуста. Не потому, что я один. А потому что перестал быть нужным. Да и как-то странно получилось, тебе не кажется? До развода Надя пришла — не то что с голой задницей, но без особого преданного. А из брака вышла — завидной невестой. С половиной квартиры, машиной. Не очень справедливо, правда? А я тебе даже на совместную собаку график посещений получаю.

— Скотина, — говорит она. — Я не знаю, что ты задумал, но я тебе сестру в обиду не дам.

— Да, никого я обижать не собираюсь. Хочу мир во всём мире, счастья в каждый дом и мне тоже. А я Надей сама понимаешь, она излишне тревожная. Это же с ума сойти — развелась, когда измены не было.

— Ага, как будто целовать другую, писать ей «скучаю», покупать презервативы — это не измена.

— Ну ладно, — машу рукой, хотя она не видит. — Подошёл. Растерялся. А ты должна мне помочь. Сама понимаешь, я для неё лучшая партия. Знаю все рычажки.

— Ты думаешь, она с кем-то будет счастлива?

— Нет. Потому что никто не знает, как с ней. Как успокоить, когда тревожится. Как не давить, чтобы не ушла. Проходили мы это. На своей шкуре всё испытали.

— А если полюбит другого?

— Тогда посмотрим.

Кофе почти остыл, а я ненавижу, когда он холодный. Хоть обратно топай. Что за семья, с какого-то угла всё равно испортит мне настроение.

Завожу машину. Включаю обогрев. Смотрю в зеркало. Лицо - уставшее, а говорят, что в раннем подъеме здоровье прячется. Мое, кажется, окончательно, ускакало, как и настроение.