Элина Бэйли – После развода. Верну тебя (страница 5)

— Нет. Это мой вклад.

Отключаюсь. Стою, не двигаясь. Кажется, Моське тоже не нравится мысль, что надо идти на улицу попу морозить. Мы с ним привыкли поздно вечером гулять, а потом уже часов в восемь утра, когда мир проснулся. Наливаю себе чай в термокружку. Ну, вообще мне не нравится мысль куда-то топать, что за дурацкий план? Может, он собаку украсть хочет, а потом меня ею шантажировать?

Через десять минут звонят в дверь.

Открываю. Он стоит. В той же куртке, что и тогда. В перчатках, синих, тех, что я дарила на день рождения. В руках - поводок, новый, на ошейнике и на петле адресники. И пакет. Из него торчит упаковка корма - премиум-класс, с уткой и киноа.

- Доброе утро, - говорит. Не могу отвести глаз от красных, от мороза ушей, они делают его суровое лицо смешным. - Я привёз корм. И лежанку. Складную, чтобы и для дома и дачи.

- Тим, ты бы к врачу записался, ты меня прям пугаешь.

- Я просто хочу делать что-то настоящее.

Моська смотрит на него, лезет обниматься, повизгивает . Предатель! Потом обнюхивает пакет.

- Я просто хочу начать с чего-то маленького, - говорит, ждет, что я впущу его в квартиру, но я пока не готова. - Не с примирения. Не с признаний. С прогулки.

- А если я скажу, что не нуждаюсь в твоей помощи. А доброе дело можно и в собачьем приюте сделать, им твой корм важнее, что этой пушистой попе.

- Ты запрещаешь мне гулять с собакой? - Тим поднимает бровь.

Тяжело на него смотреть, хочется накинуться, барабанить кулаками в грудь и орать что есть силы. Как мне больно даже сейчас! Он так играючи сломал мою любовь, мое доверие к миру, а сейчас делает вид, что ничего не происходит, только мои раны еще не зарубцевались, он снова льет на них кипяток.

- Я запрещаю тебе использовать Моську как предлог.

- А если я честно? Если не буду звонить, не буду давить, просто иногда выгуливать? Псине полезно двигаться, а то она только ест и спит, не знаю, есть у собак стадии ожирения, вот у Моськи последняя.

- Дурак, пекинесы все набитые, у них лапки короткие, много ходить тяжело. Ладно. Возьми его поводок, я сейчас оденусь и к вам спущусь. Мосечка, не слушай этого дурака, он только ерунду всякую творить может, - глажу собаку по спинке.

- Серьёзно? - Тим берет собаку на руки.

- Только учти: он не любит ходить по холодному и мокрому, не терпит, когда тянут за поводок, и строго следить, чтобы этот лохматый пылесос ничего не поднял и не сожрал!

- Я справлюсь, - приставляет руку в голове, как будто отдает честь.

- И если обидишь - больше не отдам.

- Я не обижу.

- Не его. Меня.

Он кивает.

Надеваю Моське ошейник. Он смотрит на меня. Будто спрашивает: «а ты точно хочешь это сделать?»

- Иди, - говорю. - Он тоже имеет право на прогулки.

7.

Стою у окна и смотрю вниз.

Я сжимаю кружку с остывшим чаем. Фарфор уже не греет, но я не отпускаю ее, больше для успокоения. У меня есть привычка, которую я очень долго пытаюсь обуздать - грызу или ковыряю ногти.

Пальцы впиваются в ручку. Хочется швырнуть её в стену. Снова злюсь, снова хочу топать ногами, потому что чувствую: он снова здесь. Даже если физически ушёл, и сейчас она снова врывается на мою территорию.

Я не против, что он гуляет с Моськой. Против того, что он сам решает, когда это делать, не согласовав со мной. Чувствую, как будто каждый шаг с собакой - это шаг ко мне.

Через сорок минут звонят в дверь. Я как раз переодеваюсь после душа, волосы ещё влажные, на плите жарится яичница. Запах домашний, тёплый.

Открываю. Тимофей расплывается в улыбке. В руках поводок, два кофе и еще два пирожных в коробочке.

- Привет, - на лице фирменная улыбка. - Видишь, ничего страшного не случилось. Прогулял. Привёл. И принес тебе подарочек.

- Что? - от удивления приподнимаю бровь.

- Кофе. Как ты любишь. Капучино с корицей. И пирожное шоколадное, с миндалем.

- Тим, - говорю, - алименты для собаки - это корм и лежанка. А не романтика в упаковке.

- Это не романтика. Это угощение или подкуп, - начинаю еще сильнее раздражаться. Терпеть не могу людей, которые наследят, свалят, а потом делают вид, что отлично.

- Угощение кому это? Ему? Или мне?

- Обоим, - подмигивает. Пфф, тоже мне соблазнитель.

- Моська не пьёт кофе. И сладкое ему тоже нельзя, если увижу, что кормишь из-под полы, то все, будешь воскресным отцом, но только в присутствии матери драконов. То есть меня!

- и не думал, но ты - пьёшь. А мне хочется сделать тебе приятное.

Смотрю на него. На его спокойное лицо. На уверенность, с которой он считает, что может вот так - прийти, поставить кофе, улыбнуться и исчезнуть, как будто ничего не изменилось.

Пальцы на дверной ручке сжимаются сильнее. Голос - ровный, но внутри все дрожит.

- Я не возьму, - говорю. - И кофе я больше не пью, привычки поменялись.

- Почему?

- По кочану. Тим, мне пора заниматься своими делами. У меня есть к тебе одно предложение.

- Я просто хотел сделать приятное. Давно ли это стало наказуемо?

- А я не просила.

Ощущение, что уже весь подъезд в курсе наших разборок. Одна соседка вышла на работу, вторая приоткрыла дверь, выглянула и снова спряталась.

Он молчит. Стоит. Держит пакет. Кофе уже остыл, наверное.

- Можно, я зайду? Ну это дурость вести переговоры перемирия на пороге. А Моська? Я ему лапы помою. Ты не пускаешь меня в дом?

- Не пускаю, и дальше не планирую этого делать.

- Почему?

— Потому что это мой дом. А ты гость, который не предупредил. А незваный гость, сам знаешь хуже кого.

Беру собаку на руки, Моська начинает тереться мордой.

- Я звонил. Он смотрит на меня. Впервые — не с добрым упрямством, а с обидой.

- Ладно, - говорит. —- Я скоро ещё приду.

- Не надо.

- Почему?

- Потому что я не хочу, чтобы ты приходил «скоро». Я хочу, чтобы ты приходил по графику, если детей делят в суде, то у нас с тобой до этого, надеюсь, не дойдет. Думаю, тебе хватит ума, чтобы просто договориться.

- Какой график?

- Такой, что я составлю, отпускаю Моську в квартиру. Иду следом, дверь прикрываю, но Тима так и не пускаю. Беру из принтера лист бумаги, ручку. Выхожу обратно, кофе и стакан с кофе уже на моей территории.

Пишу крупно:

ПОСЕЩЕНИЕ МОСЬКИ Раз в неделю — по субботам, с 11:00 до 12:30. Предварительно позвонить. Не раньше чем за день. Без подарков. Без еды. Без "просто заглянул". Никаких покушений на мою жизнь.

Пишу быстро. Ручка скрипит, на стене пишет плохо. Моська смотрит. Будто понимает: сейчас будет суд.

Выхожу. Вручаю ему.