Елин Пелин – Избранное (страница 66)
Отец Иоаким упал на колени перед чудотворной иконой, подавленный, изумленный, охваченный отчаянием. Ударил лбом в холодные плиты и долго оставался в таком положении. Старое лицо его было мокро от слез.
Он чувствовал, что произошло что-то страшное, что бог разгневан, что великий грех навис и отяготел над землей. Но не знал, в чем этот грех, и не мог найти слов для молитвы.
Беспомощный, он поднял глаза к пресвятой богородице, чей лик в золотом окладе кротко глядел между двух лиловых крыл шелковой завесы.
Игумен встал, перекрестился, бессознательным движением поправил завесу и, ошеломленный, окинул взглядом иконы, места для сиденья, пол. В углу, под иконостасом, он увидел синюю головку той булавки, которую туда забросил; он наклонился, поднял ее, как во сне, и приколол к завесе.
И вдруг снаружи грянул, поплыл торжественными волнами и хлынул потоком внутрь церкви колокольный трезвон во славу божию.
Богомольцы посыпали наружу, во двор, с ними братия и игумен, и все повалились в земном поклоне, пораженные новым чудом, которого стали свидетелями.
На колокольне никого не было, а тяжелые колокола сильно, свободно, легко качались и сами трезвонили.
СВЯТОЙ ГЕОРГИЙ ОБХОДИТ ПОЛЯ
Святой Георгий делал обход полей, совершаемый им ежегодно в одно и то же время.
Он медленно шел среди зеленых всходов, чьи волны еще покоились ранним утром. Завернувшись в плотную пурпурную мантию, так и пылавшую в первых лучах солнца, он двигался, словно блуждающий огонь, и золотой нимб его покрывал диск солнца.
Его ясные молодые очи были похожи на изумруды, и в них отражалось окружающее безбрежное море золотистой зелени. На кудрявой каштановой бороде блестела серебряная пыльца росы.
Душа святого радовалась тому, что все вокруг дышит и живет в строгом согласии с волей всевышнего. Малые птахи порхали и любились в самозабвении, чирикали, целовались, ликовали. Мелкие букашки в траве с такой страстью отдавались великой силе, которой одарил их творец, что умирали от изнеможения или в экстазе разрывали друг друга на части. Бабочки парами легко носились над зелеными колосьями и в истоме падали на плечи святому. На пестреющих цветами полянках зайцы, отдавшись сердечному влечению, не слышали шагов постороннего, и вечный страх смерти покинул их. По серебротканой паутине в боярышнике паук хищно гонялся за паучихой, и оба вели опасную пляску на тонкой проволоке. Оплодотворенные плодовые деревья с наслаждением наливали соком еще зеленые порождения свои, нежась в солнечных лучах.
Углубившись в размышления о величии промысла божьего и огненной силе жизни, св. Георгий время от времени останавливал стопы свои и оборачивался, чтоб окинуть взглядом все поле. И вот посреди этого золотисто-изумрудного сосуда он увидел две человеческие фигуры в пестрых, веселых одеждах, похожие на два большие движущиеся цветка.
Святой Георгий заслонил рукой глаза от солнца и поглядел пристальней. Идут рядом юноша с девушкой. Наклонив головы, медленно движутся на таком расстоянии друг от друга, что мизинец опущенной руки одного чуть касается мизинца опущенной руки другого.
Оба молчат. Юноша время от времени оторвет стебель, возьмет в рот и бессознательно кусает. Девушка протянула руку над молодыми колосьями и на ходу гладит их.
Святой поморщился. Среди всей этой бурной любви вокруг эти двое не поглядят друг на друга, не поцелуются. Робкое касание их мизинцев вызвало у него улыбку.
«Какие застенчивые дети, — подумал он. — Что ж это так сковывает их сердца? Ведь они любят друг друга. В своем увлечении они пришли сюда так рано, чтобы встретиться, пока в поле нет народа, а теперь стыдятся друг на друга взглянуть».
Святой простер пречистую руку свою, позвал жужжавшую в воздухе пчелку. Он что-то сказал ей и с улыбкой стал смотреть, как она полетела к влюбленной паре.
Пчелка прогудела над головой у девушки, покружила над головой у юноши и заплясала между лицами обоих. Они повернули головы, чтобы увидеть ее, и взглянули друг другу в глаза.
Оба остановились. Пчелка стала грозить то одному, то другому. Они радостно вскрикивали. Взгляды их встречались все чаще, и хмель весеннего возбуждения овладевал ими.
Святой с улыбкой остановился среди поля и стал любоваться. Вместе с ним остановилось солнце и задержало утро, чтоб поле подольше оставалось безлюдным.
Святой Георгий послал к молодой паре яркую бабочку. Она заплясала возле них. Нежные тонкие руки девушки потянулись к ней. Юноша тоже протянул руки. Двигаясь в воздухе, обе пары рук встретились и поймали друг друга.
Святой Георгий послал маленькую гусеницу, приказав ей поползать по гибкому телу девушки. Девушка испугалась. Она громко вскрикнула и стала вырываться, но сильные руки юноши не пускали ее. Он попробовал стряхнуть гусеницу, и руки его обвились вокруг стана девушки.
Резвясь так, юноша и девушка остановились, обнявшись, среди нив. Глаза их горели, душами овладела истома. Оба дрожали, но не могли сесть, потому что трава была мокрая от росы.
И когда св. Георгий увидел, что они обнимаются все крепче, все сильней, когда услышал мучительные и восторженные крики любви, когда увидел их протянувшиеся друг к другу губы, он поспешно скользнул к ним, разостлал на росистой траве свой большой, плотный пурпурный плащ и скрылся.
Юноша с девушкой упали, обнявшись, на эту постель. И солнце продолжало свой путь в вышине, и поле озарилось божественной радостью.
ПРОРОК
Он явился в город подобно грозной туче. Мрачное лицо его бороздили глубокие складки гнева. Темные глаза пылали ненавистью. Губы засохли и перепеклись от непрестанного крика:
— Покайтесь, ибо кара небесная нависла над вами!
Была суббота. Близился вечер. Народ, освободившись от шестидневного труда, наполнил рынки, площади, корчмы и кофейни, радостно возбужденный новою, только что расцветшей весной. На песчаных дорожках городских садов играли дети, на уединенных скамейках шептались, обнявшись, влюбленные пары, у ворот сидели старухи, и люди проходили мимо них быстро и почтительно, как мимо старых мыслей. Из лавчонок неслись голоса торговцев, зазывающих покупателей, расхваливающих свой товар и бросающих веселые шутки вслед хорошеньким женщинам. Жизнь текла так же, как всегда. И злые и добрые жили как могли, а не как им хотелось. Каждый стремился к счастью, и каждый понимал его по-своему. Зло и добро смешивались, сливались в одну заманчивую иллюзию, поддерживающую жизнь и вселяющую надежду.
И вот среди этих мирных маленьких людей появился, как грозная туча, бурнопламенный пророк. Он размахивал семижильным бичом, голос его гремел, как разрушительная труба, молнии гнева извергались из уст его.
— Покайтесь, ибо кара небесная нависла над вами! Я — посланец божий, и бог говорит устами моими. Земля расступится и поглотит нечестивый город ваш. Потоп унесет нас, огонь обратит в пепел домы ваши!
Пророк шагал босыми ногами по неровной каменной мостовой улиц, и с лохмотьев власяницы, покрывавшей его тело, падали вши. Не знавшие гребня, свалявшиеся волосы его развевались на ходу. Страшный бич стрелял в его руке, ударяя каждого подошедшего ближе, так как гневный пророк не представлял себе, чтоб на земле мог существовать хоть один праведник. Вдохновленный жестокой идеей добра, он не знал милости. Хлестал влюбленных, стыдливо державшихся за руки, бил по лицу красивых женщин — за то, что они дышат соблазном, а некрасивых — за то, что они при помощи разных притираний стараются приобрести соблазнительность красивых. Бил крепких мужчин, в которых кипела плотская сила, бил больных нищих, старающихся скрыть безобразие своих тел под рубищем. Бил богатых — за роскошь и бедных — за униженность. Бил блудниц — за то, что те торгуют своим телом, и честных женщин — за то, что они тяготятся законным браком и души их скучают им. Посланец божий, бичуя, ревел:
— Вы забыли пославшего меня! Я возвещаю вам его беспощадную месть! Посыпьте пеплом главу, молитесь и плачьте!
Устрашенные гневом пророка, люди кидались врассыпную и прятались. Слышались зловещие стоны и вопли, возносившиеся к небу, словно наступил конец света.
Перед страшным пророком предстали мудрые и смелые старцы с вопросом:
— Чего ты хочешь от нас?
— Я не хочу ничего. Бог прислал меня, чтобы наказать вас.
— Что же мы сделали?
— Вы нарушили его заповеди.
— Бог видит, — промолвил один из старцев, — что мы живем, как люди жили испокон веков. Работаем, рожаем детей и растим их. Мы не можем быть очень хорошими, потому что бог создал человека таким, что он любит больше всех — себя. Но не можем быть и особенно дурными, потому что боимся друг друга. Живем, как черви в дереве: каждый точит и прокладывает себе ход по своим силам. А не было бы зла, никто не знал бы, что такое добро.
— Замолчите, не смейте мне противоречить, вы, стершие границу между добром и злом! Огонь и смерть сметут вас!
И семижильный бич защелкал над головой у них, изумленных гневом пророка. И они разбежались, недоумевающие, испуганные.
Пророк поднял глаза к небу.
По всему широкому небосклону поднялись зловещие черные тучи, предводимые распластавшимися, словно черные кресты, орлами. Молнии стали сечь землю.
Люди обезумели. Страх оледенил души. Скоро улицы опустели, и город стал похож на покинутого мертвеца.