Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 56)

За многочисленными дверьми, в которые стучалась Дефне, она видела массу фамильных ценностей, в свое время привезенных с острова. Стеганые изделия, кружевные вязаные салфеточки, фарфоровые статуэтки, каминные часы, которые бережно и с любовью перевезли через границу. В то же время Дефне обнаружила множество культурных артефактов, бывших явно не на своем законном месте: украденные из церквей иконы, доставленные контрабандой сокровища, выломанная мозаика, трофеи мародеров истории. Международное сообщество не слишком волновало, каким образом те или иные предметы искусства и антиквариат попадали на рынок. Покупатели в западных столицах, в том числе известные певцы, художники и другие селебрити, скупали все эти вещи, особо не интересуясь провенансом.

Дефне в основном ходила по домам одна, но иногда брала с собой коллегу из КПБВ. Однажды им нахамил старший сын девяностодвухлетней эмигрантки. Он обвинил женщин в том, что они копаются в чужом прошлом, которое давно пора забыть, что они подручные и прислужники Запада, портящие имидж Кипра в глазах мировой общественности. Дефне со своей греческой коллегой ушли потрясенные до глубины души. Они остановились под уличным фонарем перевести дух, в натриевом свете их лица казались скукоженными и постаревшими.

– Там за углом есть паб, – сказала спутница Дефне. – Как насчет того, чтобы пропустить по стаканчику?

Они нашли столик в глубине зала; запах пропитанных пивом ковров и сырых курток, как ни странно, действовал умиротворяюще. Дефне взяла в баре два бокала белого вина. Первый алкогольный напиток с тех пор, как она узнала о своей беременности, и во время кормления грудью. На лице Дефне промелькнуло нечто вроде облегчения, когда она сжала бокал, грея в ладонях холодное стекло. Она нервно хихикнула, и обе женщины неожиданно для себя начали безудержно хохотать. Посетители бросали на них неодобрительные взгляды, удивляясь, что смешного они здесь увидели, и не понимая, что женщины просто освобождались от засевшей внутри боли.

В тот вечер Дефне вернулась домой поздно. Костас спал рядом с малышкой на диване. Но, услышав шаги жены, сразу проснулся.

– Прости, дорогой. Я тебя разбудила.

– Ничего страшного. – Костас встал, потягиваясь.

– Как там Ада? Ты дал ей молоко, которое я оставила?

– Ага, дал. Правда, два часа спустя она проснулась и начала плакать. Поэтому я накормил ее детской смесью. Иначе ее было не успокоить.

– Ой, прости, пожалуйста, – повторила Дефне. – Мне не стоило задерживаться.

– Все нормально. Не извиняйся. Тебе нужна была передышка. – Костас вгляделся в лицо жены. – Ты в порядке?

Она не ответила, и Костас засомневался, слышала ли жена вопрос.

Дефне поцеловала дочь в лоб, улыбнувшись при виде ее сморщенного личика и похожего на розовый бутон ротика. После чего сказала:

– Не хочу отягощать Аду тем, что до сих пор причиняет нам боль. Костас, ты должен дать мне обещание. Ты не станешь рассказывать ей о нашем прошлом. Только несколько основных фактов. И точка. Больше ничего.

– Любимая, невозможно помешать детям задавать вопросы. Когда она подрастет, ей станет интересно.

Под окном в столь неурочный час проехал грузовик, своим громыханием заполнив пустоту, где еще секунду назад звучали их голоса.

Дефне нахмурилась, задумавшись над словами мужа.

– Любопытство – вещь временная. Оно приходит и уходит. Если Ада начнет глубоко копать, всегда можно ответить, сказав обо всем и ни о чем.

– Да ладно тебе! – Костас дотронулся до руки жены.

– Нет! – Дефне отдернула руку.

– Уже поздно. Завтра поговорим. – Резкость жены была для Костаса точно нож в сердце.

– Ради всего святого, оставь этот покровительственный тон! – Взгляд ее темных глаз был непроницаемым. – Я уже давно об этом думаю. Да, я видела, как все работает. Я постоянно говорю с людьми. Костас, горечь воспоминаний никуда не девается. Раз уж воспоминания сидят у тебя в голове, и не важно, твои это воспоминания, или твоих родителей, или бабушки с дедушкой, эта гребаная боль становится частью тебя. Она остается с тобой, накладывая свой отпечаток. Влияет на твою психику, на твое отношение к себе и другим.

Малышка беспокойно заворочалась во сне, и они дружно повернулись к ней, опасаясь, что слишком громко говорят. Но что бы ей там ни снилось, Ада не желала покидать сладких объятий сна; выражение ее личика стало спокойнее, словно она к чему-то прислушивалась.

Дефне села на диван, безвольно свесив руки, – безжизненная кукла.

– Просто дай мне обещание. Больше я ни о чем не прошу. Если мы хотим, чтобы у нашего ребенка было светлое будущее, то должны оградить ее от прошлого.

Костас почувствовал запах алкоголя в ее дыхании. Едва уловимый медный душок, напомнивший ему о том вечере за тридевять земель отсюда, когда он, похолодев, беспомощно смотрел на певчих птиц, законсервированных в стеклянных банках. Неужели Дефне снова начала пить? Он уговаривал себя, что после всех этих месяцев беременности, родов и кормления грудью Дефне нуждается в передышке, в свободном вечере на людях. Он уговаривал себя не волноваться. Ведь теперь у них была семья.

Кухня

Лондон, конец 2010-х годов

За день до отъезда Мерьем, решительно настроенная раздавать советы, резко увеличила интенсивность обучения, обстреляв Аду залповым огнем кулинарных и хозяйственных хитростей.

– Главное – не забывай использовать уксус для уничтожения известкового налета на головке душа. Ванну можно отмыть с помощью половинки грейпфрута. Но сперва посыпь каменной солью. Не останется ни единого пятнышка.

– Хорошо.

Мерьем, развернувшись, придирчиво оглядела кухню:

– Давай-ка посмотрим. Я очистила чайник от накипи, отполировала столовые приборы. Ты знаешь, как убирать ржавчину? Потри луком. Что там у нас еще… Ах да, я оттерла кофейные пятна с кухонного стола. Это совсем просто. Нужно только взять немного зубной пасты. Вроде как чистишь зубы. Всегда держи в доме пищевую соду. Она творит чудеса.

– Поняла.

– Хорошо. И последнее. Хочешь, я испеку тебе чего-нибудь такое особенное перед отъездом?

– Не знаю. – Ада пожала плечами. И тут неожиданно в памяти всплыл давно забытый вкус. – Может, катаифи.

Мерьем казалась одновременно и довольной, и раздосадованной.

– Нет проблем. Давай сделаем это вместе. Вот только блюдо это называется кадайф. – Мерьем решительно заменила греческое название турецким.

– Катаифи, кадайф, – сказала Ада. – Какая разница?

Однако Мерьем явно видела разницу, поскольку продолжала поправлять племянницу с рвением преподавателя грамматики, столкнувшегося с неправильным употреблением инфинитива: не халлуми, а хеллим; не цацики, а сасик; не долмадес, а долма; не курабьедес, а курабье… и так далее и тому подобное. По мнению Мерьем, «греческая пахлава» была «турецкой пахлавой»: если сирийцы, или ливанцы, или египтяне, или иорданцы, или кто-либо другой предъявляли права на любимый десерт Мерьем, что ж, тогда им крупно не повезло, поскольку пахлава могла быть только турецкой. Но если малейшее изменение в названии блюд просто сердило Мерьем, то при виде названия «Греческий кофе» у нее буквально вскипала кровь, так как кофе мог быть – единственно и исключительно – только турецким.

К этому времени Ада успела обнаружить, что ее тетя – натура крайне противоречивая. Мерьем, питавшая трогательное уважение к другим культурам и осознававшая опасность культурной вражды, на кухне становилась ярой националисткой, кулинарной патриоткой. Ада считала странным, что взрослая женщина столь болезненно относится к выбору слов, однако старалась держать свои мысли при себе, хотя и сказала полушутя:

– Боже мой, вы такая чувствительная в том, что касается еды!

– Тема еды очень чувствительная, – ответила Мерьем. – Может вызывать проблемы. Знаешь, как у нас говорят: «Ешь свой хлеб свежим, пей воду чистой, а когда у тебя на тарелке лежит мясо, уверяй весь мир, что это рыба».

Если еда была деликатным предметом, секс стал еще одной щекотливой темой в длинном списке Мерьем. Она напрямую не поднимала этого вопроса, предпочитая ходить вокруг да около.

– Адасим, у тебя есть друзья в школе?

– Есть парочка. Эд – хороший друг.

– Ты хочешь сказать: Эдвина?

– Нет, Эдвард.

Мерьем сдвинула брови:

– Хлопок играет с огнем. Ты уже вышла из того возраста, когда девочки «дружат» с мальчиками. Быть может, когда те станут совсем старыми, дряхлыми и беззубыми… Но прямо сейчас подумай только об одной вещи.

В глазах Ады зажглись озорные искорки.

– Интересно – о какой?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – отмахнулась Мерьем.

– Я лишь хочу, чтобы вы произнесли это по буквам, – сказала Ада. – По-вашему, мальчики хотят заниматься сексом, а девочки – нет. Да?

– Женщины отличаются от мужчин.

– Потому что не имеют сексуальных желаний?

– Потому что слишком заняты! У женщин есть более важные дела. Заботиться о своих семьях, родителях, детях, соседях. Делать так, чтобы все шло ровно и гладко. На женщинах держится мир, у нас нет времени валять дурака! – Увидев, что племянница поджала губы, едва сдерживая улыбку, Мерьем спросила: – Интересно, что это тебя так рассмешило?

– Вы! То, что вы говорите. Похоже, вы никогда не видели документальных фильмов о природе. Почему бы вам не поболтать с моим папой. Он расскажет вам об антилопах, медоносных пчелах, комодских варанах… Вас наверняка удивит, что самки иногда больше заинтересованы в сексе, чем самцы.