Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 58)
– Привет, дорогая.
– Привет, папа. – Ада поспешно спрятала телефон.
Костас предпочел сделать вид, будто ничего не заметил. Не имело смысла начинать распинаться по поводу чрезмерного увлечения гаджетами.
– Как продвигается домашнее задание?
– Отлично. А как продвигается твоя книга?
– Скоро заканчиваю.
– Ух ты! Здорово. Мои поздравления.
– Не уверен, насколько она хороша… – Костас замялся, откашлялся. – Может, ты захочешь ее прочитать и сказать свое мнение? Это очень важно для меня.
– Я? Но я ничего не знаю о деревьях.
– Ничего страшного. Ты много знаешь обо всем остальном.
– Ладно. Круто, – улыбнулась Ада.
– Круто. – Костас постучал костяшками пальцев по двери, выстукивая ритм, который слышал утром. Затем упомянул имя исполнителя, которого, как он знал, Ада слушала с утра до вечера. – Он очень даже неплох. На самом деле даже хорош. Клевый певец с отпадными мелодиями…
На сей раз Ада сдержала улыбку; девочку забавляли неуклюжие попытки отца установить с ней контакт через эмо-рэп, о котором он, собственно, понятия не имел. Может, ей, наоборот, стоит поговорить с ним на его языке.
– Папа, помнишь, ты как-то рассказывал мне, что когда люди смотрят на дерево, то видят не одно и то же, а разное. Я на днях думала о нашем разговоре, но точно не помню, в чем там было дело. Так в чем?
– Все верно. Наверное, я тогда говорил, что характер человека можно определить на основании того, что он в первую очередь замечает, глядя на дерево.
– Продолжай.
– Это не основано на научной методологии или эмпирическом исследовании…
– Я в курсе! Продолжай.
– Видишь ли, я имел в виду, что когда некоторые люди оказываются перед деревом, то в первую очередь они видят ствол. А значит, для них важнее всего порядок, безопасность, законы, преемственность. Кто-то сперва замечает ветви. Таким людям нужны перемены, чувство свободы. И наконец, есть кто-то, кого привлекают корни, хотя и скрытые под землей. Подобные люди обладают глубокой эмоциональной привязанностью к своему наследию, идентичности, традициям…
– Ну а ты к какой группе относишься?
– Не спрашивай меня. Я зарабатываю на жизнь изучением деревьев. – Костас пригладил волосы. – Впрочем, очень долго я относил себя к первой группе. Так как жаждал порядка, безопасности.
– А мама?
– Ко второй группе. Совершенно определенно. Она всегда в первую очередь видела ветви. Твоя мама любила свободу.
– Тетя Мерьем?
– Твою тетю можно смело отнести к третьей группе. Традиции.
– Ну а как насчет меня?
Костас с улыбкой посмотрел Аде в глаза:
– Ты, моя дорогая, представитель другого поколения. Когда ты видишь дерево, тебе хочется соединить ствол, ветви и корни. Хочется держать все дерево целиком в поле зрения. Твоя любознательность – это особый дар. Не теряй его.
Ночью в своей спальне, слушая исполнителя, которого папа усиленно пытался полюбить, Ада раздвинула занавески и вгляделась в темноту, накрывшую плотным пологом сад. Она знала, что фиговое дерево в саду, пусть невидимое, ждет своего часа, растет, меняется, вспоминает. Дерево как единое целое: ствол, ветви и корни.
Фиговое дерево
Древние верили в существование некой оси, проходившей через вселенную и соединявшей землю с преисподней и небесами. А в центре этой оси возвышалось огромное космическое дерево, мощное и величественное. Его ветви держат солнце, луну, звезды и созвездия, а корни тянутся вниз прямо в бездну. Но когда люди пытаются определить точный вид этого дерева, между ними возникают острые разногласия. Одни утверждают, что это может быть только тополь бальзамический. Другие считают, что это тамаринд, или индийский финик. Еще кто-то настаивает, что это кедр, или гикори, или баобаб, или сандаловое дерево. Вот так человечество и разделилось на враждующие нации, воюющие племена.
На мой взгляд, это было не слишком мудро с их стороны, поскольку все деревья очень важны, заслуживают внимания и благодарности. Можно даже сказать, что есть дерево для любого настроения и любого момента жизни. Если вы собираетесь подарить миру нечто ценное вроде песни или стихотворения, советую сперва поделиться этим с ольхолистным дубом. Если вы испытываете разочарование и чувствуете свою беззащитность, поищите вечнозеленый кипарис или цветущий конский каштан. Оба эти дерева на редкость живучие, они расскажут обо всех пожарах, которые им удалось пережить. Если хотите закалиться и выйти победителем из испытаний, берите пример с осины – дерева настолько стойкого, что оно способно уклониться от языков пламени, вознамерившегося его уничтожить.
Если у вас тяжело на душе и рядом нет никого, кому можно было бы поплакаться в жилетку, вам стоит постоять возле сахарного клена. А если, наоборот, вы страдаете завышенной самооценкой, нанесите визит вишне и полюбуйтесь ее цветками, которые, несмотря на свою несомненную красоту, не менее эфемерны, чем тщеславие. И к моменту ухода вы заметите, что, возможно, успели спуститься с небес на грешную землю.
Вспоминать прошлое лучше сидя под падубом, а мечтать о будущем – под магнолией. Если вы ищете друга или друзей, нет лучше компаньонов, чем ель или гинкго. Оказавшись на перепутье и не зная, какой дорогой пойти, пожалуйтесь сикомору, – вероятно, это поможет.
Если вы художник в поисках вдохновения, синяя жакаранда или душистая мимоза могут дать толчок воображению. Если вы в поисках обновления, найдите вяз шершавый, а если вас терзают сожаления, плакучая ива принесет утешение. Когда вы в беде или на спаде и не на кого положиться, ничего лучше боярышника вам не найти. Ведь в боярышнике живут феи, и он славится тем, что охраняет горшки с сокровищами.
Бук даст вам больше мудрости, сосна – интеллекта, рябина – храбрости, орех – щедрости, можжевельник – веселья; а если нужно научиться отпускать ситуацию, которую невозможно контролировать, вам поможет береза, с ее бело-серебристой корой, облезающей, точно старая кожа. И опять же, если вы ищете или потеряли любовь, смело идите к фиговому дереву – к нему и только к нему.
Сокрытое
Вечером после отъезда тети Ада, мучась менструальными спазмами, легла спать пораньше. Она прижала к животу бутылку с горячей водой и попыталась немного почитать, но мысли путались, мешая сосредоточиться. За окном соседская рождественская ель по-прежнему мигала разноцветными огнями, хотя теперь, после окончания праздника, уже не такими яркими, не такими нарядными. В воздухе витало ощущение завершения, грустного выдоха.
Аду беспокоили не только спазмы. Слова тети о необходимости иметь в доме женскую ролевую модель разбередили душу, вернув туда привычное чувство беспокойства, что в один прекрасный день папа, вероятно, снова женится. После смерти матери это подозрение, поселившись в сердце, стало сродни сердцебиению. Однако сегодня вечером Ада категорически не хотела снова попадать в липкую паутину беспокойства, поскольку чувствовала в себе силы увильнуть.
Она вышла в коридор. Из-под двери папиной комнаты пробивалась серебряная полоска света. Папа, должно быть, не спал – опять. В прошлом родители регулярно засиживались вдвоем по ночам у стола, каждый уткнувшись в свою книгу, а на заднем фоне звучал призрачный Дюк Эллингтон.
Ада, постучав, толкнула дверь. Отец сидел за компьютером с закрытыми глазами, на лбу синие блики экрана, голова свешивалась набок, на столе остывала чашка чая.
– Папа?
На секунду Ада испугалась, что папа умер. Ползучее чувство ужаса, что она его тоже теряет. И только увидев, что папина грудь мерно вздымается и опускается, Ада немного расслабилась.
Она осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Заскрипели доски пола.
– Ада? – Костас встрепенулся и протер глаза. – Не слышал, как ты вошла. – Надев очки, он улыбнулся дочери. – Милая, почему ты не спишь? У тебя все нормально?
– Ага, просто… раньше ты готовил мне тосты. Почему перестал?
Костас удивленно поднял брови:
– Холодильник забит остатками стряпни твоей тети. А ты вдруг вспомнила о моих тостах?
– Это совсем другое, – объяснила Ада. – То, что мы с тобой всегда делали.
Одна из их тайных слабостей. Несмотря на возражения Дефне, папа с дочкой любили поздно ночью пристроиться с тостами перед телевизором, отлично зная, что это не самая здоровая еда, и тем не менее получая удовольствие.
– Если честно, я и сам не отказался бы от тоста, – сказал Костас.
В омытой лунным светом кухне слегка пахло уксусом и пищевой содой. Пока Костас намазывал маслом хлеб и клал его на сковороду, Ада натирала сыр.
Слова вырвались у нее непроизвольно, прежде чем она успела закрыть рот.
– Я отлично понимаю, что однажды ты захочешь начать с кем-нибудь встречаться… Наверное, я не буду против. – (Костас, повернувшись к дочери, бросил на нее испытующий взгляд.) – Это непременно случится. Просто хочу, чтобы ты знал: я не стану возражать, если ты снова начнешь встречаться с женщинами. Мама хотела бы, чтобы ты был счастлив. А иначе, когда я уеду в университет, тебе станет совсем одиноко.
– Как насчет сделки? – спросил Костас. – Я буду каждый вечер готовить тебе тосты, а за это ты перестанешь за меня волноваться.
Когда тосты были готовы, они устроились напротив друг друга за кухонным столом; ночной воздух, сконденсировавшись, каплями воды осел на оконное стекло.