Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 60)
Ада почувствовала, что краснеет. Она вовсе не надеялась стать предметом воздыханий Зафара, но что, если – всего лишь «что, если…» – у нее был такой шанс.
И тут буквально через пару минут в класс вошла миссис Уолкотт.
– Всем здрасьте. Очень рада вас видеть! Надеюсь, у вас были замечательные каникулы. Я полагаю, что вы взяли интервью у одного из своих пожилых родственников и много узнали о нем. Достаньте, пожалуйста, свои домашние работы. Я их потом соберу.
Не дожидаясь реакции класса, миссис Уолкотт с места в карьер начала урок. Ада оглянулась на Эмму Роуз и, увидев, что та демонстративно закатила глаза, невольно улыбнулась этому ребяческому жесту, вспомнив комментарии тети. Еще раз пробежав глазами взятое у тети интервью и свое эссе, Ада почувствовала прилив гордости при мысли о том, что миссис Уолкотт будет читать о жизни тети Мерьем.
В тот же вечер позвонила сама тетя Мерьем.
– Адасим, как прошел первый день в школе? Тебя там не обижали?
– Все отлично. На удивление все прошло хорошо.
– Чудесно.
– Думаю, да, – сказала Ада. – А вы начали носить яркую одежду?
– Еще нет, – хихикнула тетя.
– Начните с той фисташково-зеленой юбки, – посоветовала Ада и после короткой паузы добавила: – А знаете что? Следующим летом после Саммита Земли папа обещал свозить меня на Кипр.
– Правда? – обрадовалась Мерьем. – Прекрасные новости! Я всегда об этом мечтала. Ой, жду не дождусь! Я тебе все-все покажу. Но постой-ка, какую часть Кипра вы собираетесь посетить? Я хочу сказать, что не будет вреда, если вы посетите обе части… Но куда вы поедете в первую очередь? На север или на юг?
– Я приеду на остров. – В голосе Ады послышались новые интонации. – Я просто хочу познакомиться с островитянами, такими же, как я.
Как откопать фиговое дерево за семь шагов
Фиговое дерево
Я чувствую, как суровая зима постепенно ослабляет хватку и колесо смены сезонов поворачивается вновь. Персефона, богиня весны, возвращается к людям, на золотистых волосах венок из серебряных цветов. Богиня весны тихо ступает по земле, в одной руке – букет красных маков и пшеничные колосья, а в другой – метла, чтобы сметать в сторону снег, грязь и изморозь. Я слышу, как непрерывные воспоминания постепенно тают и вода капает с ресниц, рассказывая собственную правду:
В природе буквально все сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчелы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Соленые озера рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует
Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами. И даже сейчас здесь, в Лондоне, погребенная в этой могиле, я слышу все те же звуки и, трепеща, просыпаюсь, словно лунатик, который понимает, что заблудился в ночи.
На Кипре все существа, большие и маленькие, пытаются выразить себя – все до единого, за исключением аистов. И хотя пути их миграции не пролегают через Кипр, время от времени, влекомые воздушными потоками, одинокие аисты проводят несколько дней на острове, прежде чем снова отправиться в путь. Аисты – очень крупные грациозные птицы, но, в отличие от других пернатых, не способны петь. Впрочем, киприоты расскажут вам, что так было не всегда. Когда-то эти длинноногие болотные птицы вызывали трепет завораживающими песнями о далеких королевствах и неведомых краях, развлекая слушателей рассказами о заморских странствиях и героических свершениях. Те, кто слышал аистов, были настолько очарованы, что забывали орошать поля, или стричь овец, или доить коров, или посудачить в тенечке с соседями, а по ночам они даже забывали заниматься любовью со своими возлюбленными. Зачем изнурять себя работой, или заниматься пустой болтовней, или отдавать кому-то в залог свое сердце, если единственное, чего вам действительно хочется, – это отплыть к далеким берегам? Жизнь остановилась. В конце концов Афродита, недовольная нарушением привычного хода вещей, решила вмешаться, что, собственно, было для нее характерно. Она наложила заклятие на всех обитающих на Кипре аистов. С тех пор птицы хранили молчание, что бы они ни увидели или ни услышали.
Легенды, возможно, но я отнюдь не собираюсь их недооценивать.
Я верю в легенды и в неоткрытые секреты, которые аисты пытаются нам поведать.
Впрочем, даже если и так, относитесь ко всему, что я излагаю, и к тому, что мне не удалось здесь выразить, с определенным недоверием, поскольку я, возможно, не самый беспристрастный рассказчик. У меня есть собственные предубеждения. Как ни крути, я никогда особо не жаловала богов и богинь, с их вечной враждой и соперничеством.
Меня бесконечно тронуло, что Мерьем – да будет благословенна ее душа! – в ту ночь сложила башню из камней, построила мост из песен и молитв, чтобы я могла спокойно покинуть этот мир и отойти в мир потусторонний, если он, конечно, существует. Это было чудесное желание, насколько возможно. Однако у нас с сестрой всегда были разные взгляды. Если она хотела, чтобы я перешла в мир иной, где бы меня благополучно препроводили через райские врата, то я предпочитала оставаться там, где была, глубоко в земле.
Когда я умерла и пустота, словно огромный зевающий рот, проглотила меня, поначалу я просто парила в невесомости. Я видела себя на больничной койке, где лежала в коме, и понимала, что это безумно грустно, хотя абсолютно ничего не чувствовала. Между моим сердцем и окружающей его печалью словно была воздвигнута стеклянная стена. А потом открылась дверь и вошла Ада с букетов цветов в руке, ее улыбка постепенно увядала с каждым неуверенным шагом, и я больше не могла этого видеть.
Я была не готова оставить их. Не могла я и еще раз переместиться. Я хотела, чтобы меня и дальше удерживала любовь – единственная вещь, которую люди не смогли уничтожить. Но где мне было найти приют теперь, когда я уже не числилась среди живых и лишилась тела, оболочки, формы? И тут я поняла. Старое фиговое дерево! Где же мне еще искать пристанище, если не в его древесных объятиях?
После похорон, глядя, как день потихоньку идет на убыль и свет становится темным безмолвием, я парила в воздухе, кружа над Ficus carica. Я проникла в сосудистую систему фигового дерева, вобрала в себя воду из листьев и снова вдохнула в себя жизнь через его поры.
Бедняжка смоковница! Когда я перешла в нее, она внезапно по уши влюбилась в моего мужа. Впрочем, я не возражала. Скорее, наоборот, я была счастлива. И у меня даже возник вопрос: а что, если в один прекрасный день Костасу суждено ответить ей взаимностью? Если, конечно, человеку суждено влюбиться в дерево.
Женщины, по крайней мере там, откуда я родом, время от времени действительно превращались в местную флору. Дефне, Дафне, Дафна… Спасаясь от влюбленного в нее Аполлона, Дафна превратилась в лавровое дерево. Ее кожа стала тонкой корой, руки – гибкими ветвями, волосы – шелковистой листвой, и, как повествует Овидий, «резвая раньше нога становится медленным корнем». И если Дафна обратилась в дерево, чтобы убежать от любви, я превращаюсь в дерево, чтобы удержать любовь.
Воздух становится теплее, небо над Лондоном окрашивается в голубоватые тона. Я чувствую, как бледный луч солнца мучительно медленно прочесывает землю. На это потребуется какое-то время. На обновление. На исцеление тоже потребуется какое-то время.
Но я знаю, я верю, что мой возлюбленный, мой ненаглядный Костас Казандзакис в любую минуту выйдет в сад с лопатой руках – возможно, в своей старой синей парке, купленной когда-то на Портобелло-Роуд, – и что он откопает меня, вытащит на свет божий, нежно обнимая обеими руками, а в его прекрасных глазах я увижу навечно отпечатавшиеся в душе воспоминания об острове в дальнем конце Средиземного моря, воспоминания о нашей любви.
К читателю
Многие истории пропавших без вести, приведенные в романе, основаны на реальных отчетах. Так, для тех, кто хочет узнать больше, сборник «Beneath the Carob Trees: The Lost Lives of Cyprus» Ника Данцигера и Рори Маклина (Nick Danziger and Rory MacLean), в рамках проекта Комитета по пропавшим без вести, ПРООН, представляет собой глубокое исследование, трогающее душу.
Когда я собирала факты для своего романа, очень важную роль сыграли для меня эксгумации, проведенные в Испании и Латинской Америке. Рассказ о водителе такси – вымысел, поводом для возникновения которого, однако, стал реальный факт: леденящая душу реплика, сделанная бывшим франкистом – проводником группы Красного Креста, на которую я наткнулась в замечательной книге Лейлы Реншоу (Layla Renshaw), «Exhuming Loss: Memory, Materiality and Mass Graves of the Spanish Civil War».