Элиф Шафак – 10 минут 38 секунд в этом странном мире (страница 31)

Лейла улыбнулась, втайне наслаждаясь его страстной речью, однако слова, которые слетели с ее губ в ответ, не отражали этих эмоций.

– Как ты можешь верить во все это? Мне кажется, это похоже на фантазию.

– Это не фантазия. И не мечта. Это ход истории. – Д/Али скуксился и, похоже, обиделся. – Ты можешь заставить реку течь в другую сторону? Не можешь. История идет своим ходом в сторону коммунизма, неумолимо и логично. Рано или поздно он настанет, этот прекрасный день.

Увидев, как легко он расстроился, Лейла ощутила прилив любви к нему. Ее рука ласково опустилась на его плечо и удобно пристроилась там, словно воробышек в гнезде.

– Но если хочешь знать, у меня есть мечта. – Д/Али прищурился, не желая видеть лицо Лейлы в тот момент, когда она услышит его слова. – И она о тебе.

– Ах, неужели? Какая?

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Последовавшая за этим тишина была такой глубокой, что Лейла, не сводя глаз с Д/Али, слышала бормотание волн в порту – вода била по включившей двигатель рыбацкой лодке. Она попыталась вдохнуть, но ощущение было такое, словно воздух не дошел до легких, – так полна была грудь. А потом сработал будильник, и они оба поморщились. Недавно Гадкая Ма установила будильники в каждой комнате, чтобы по истечении часа у клиентов не было возможности остаться.

Лейла выпрямилась:

– У меня к тебе большая просьба. Пожалуйста, больше никогда не говори мне ничего подобного.

Д/Али посмотрел на нее:

– Ты злишься? Не надо.

– Послушай, есть такое, что ни в коем случае нельзя говорить в этом месте. Даже если ты не имел в виду ничего плохого, а я не сомневаюсь, что ты плохого не подразумевал. Но я хочу пояснить раз и навсегда: мне такие разговоры не нравятся. Мне они кажутся очень… неприятными.

На мгновение Д/Али будто растерялся:

– Я просто удивляюсь, что ты так и не заметила этого.

– Не заметила чего? – Лейла отдернула от него руку, словно от огня.

– Что я люблю тебя, – ответил он. – С той самой минуты, когда я впервые увидел тебя… на лестнице… в тот день, когда приезжал Шестой флот… помнишь?

Лейла почувствовала, как краснеют ее щеки. Лицо горело. Ей хотелось, чтобы он ушел, не говоря ни слова, и больше не возвращался. Пусть несколько лет все могло быть прекрасно, теперь она понимала, как болезненны могут быть эти отношения.

После того как Д/Али ушел, она приблизилась к окну и, несмотря на строгие указания Гадкой Ма, раздвинула занавески. Лейла прижала щеку к оконному переплету и устремила взгляд на одинокую березу и мебельную мастерскую – из тамошнего вентиляционного отверстия валил дым. Она представила себе, как Д/Али шагает к порту, как обычно, торопливой и твердой походкой, и мысленно провожала его преданным и влюбленным взглядом, пока он не исчез в темном переулке под каскадом салютов.

Всю ту неделю газино, концертные залы, и ночные клубы ломились от посетителей. Оживление в них принес праздничный оптимизм. В пятницу, после вечерней молитвы, Гадкая Ма отправила Лейлу на мальчишник, проходивший в особняке у Босфора. Всю ночь Лейла думала о Д/Али и его словах, и ее мучила такая необоримая подавленность, что она была не в силах подыгрывать и притворяться, казалась мучительно замедленной, заторможенной, словно ее только что вытащили из озера. Лейла ощущала, что хозяева недовольны ее работой и после наверняка пожалуются Гадкой Ма, и с горечью думала, что клоуны и проститутки не должны быть печальными, иначе кому они нужны?

Обратный путь она проделывала с большим трудом – ноги гудели от бесконечного стояния на высоких каблуках. Она умирала от голода, потому что ничего не ела со вчерашнего обеда. Никто даже не думал угощать ее на подобных вечеринках, а сама она никогда не просила.

Над крышами из красной черепицы и свинцовыми куполами вставало солнце. В воздухе чувствовалась свежесть, аромат надежды. Лейла проходила мимо еще спящих многоквартирных домов. Впереди, в нескольких шагах от себя, она заметила корзинку на веревке, которая свисала из окна верхнего этажа. Внутри было что-то вроде картошки и лука. Видимо, кто-то заказал их в ближайшем продуктовом магазине и забыл поднять наверх.

От какого-то звука она остановилась как вкопанная. Замерла, пытаясь расслышать. Спустя несколько секунд она уловила едва слышное всхлипывание и поначалу подумала, что ей показалось, ведь она не спала всю ночь. А потом разглядела бесформенный силуэт на мостовой, комок плоти и шерсти. Раненая кошка.

И тут кто-то еще увидел животное и стал приближаться с противоположной стороны дороги. Женщина. Своими добрыми карими глазами, которые чуть изгибались в уголках, острым носом и плотным сложением она очень напоминала птицу – птицу с рисунка какого-нибудь ребенка, круглую и задорную.

– С кошкой все в порядке? – спросила женщина.

Обе подались вперед и одновременно увидели: внутренности у животного вывалились наружу, кошка дышала прерывисто и с трудом, она была тяжело ранена.

Лейла сняла шарф, обмотала его вокруг кошки и осторожно подняла животное, придерживая одной рукой.

– Нужно найти ветеринара.

– В такое время?

– Ну, выбора-то у нас нет.

И они вдвоем двинулись прочь.

– Меня зовут Лейла. Посередине «е», а не «э». Я сменила написание.

– Я Хюмейра. Как слышится, так и пишется. Я работаю в газино у верфи.

– Что ты там делаешь?

– Мы с группой каждый вечер на сцене, – сказала она и добавила с нажимом и не без гордости в голосе: – Я певица.

– О, а ты поешь что-нибудь из Элвиса?

– Нет. Мы играем старые песни, баллады и немножко нового, в основном арабское.

Ветеринар, когда они наконец его отыскали, был страшно раздражен, что его разбудили в такой ранний час, но, к счастью, не отослал их прочь.

– За все годы практики я ни разу не видел ничего подобного, – сказал он. – Сломанные ребра, пробитое легкое, сплющенный таз, трещина в черепе, выбитые зубы… Видимо, ее переехала машина или даже грузовик. Простите, но я очень сомневаюсь, что мы сможем спасти это несчастное животное.

– Однако вы сомневаетесь, – медленно произнесла Лейла.

Глаза ветеринара, спрятанные за очками, превратились в щелки.

– Прошу прощения?

– Я хотела сказать, что у вас нет стопроцентной уверенности. Вы сомневаетесь, а это означает, что шанс на спасение все-таки есть.

– Видите ли, я понимаю ваше желание помочь, но, поверьте, куда лучше просто усыпить ее. Животное и так настрадалось.

– Тогда мы найдем другого ветеринара. – Лейла повернулась к Хюмейре. – Найдем же?

Другая женщина задумалась, но лишь на секунду. Она кивнула в знак поддержки:

– Найдем.

– Хорошо, раз уж вы так непреклонны, я постараюсь помочь, – сказал ветеринар. – Но обещать ничего не могу. И должен сказать, что стоить это будет недешево.

За этим последовали три операции и месяцы болезненного лечения. Бо́льшая часть расходов легла на Лейлу, но и Хюмейра принимала участие, когда могла.

В конце концов время показало, что Лейла была права. Кошка с поломанными когтями и выбитыми зубами цеплялась за жизнь из последних сил. Принимая во внимание, что ее исцеление было почти чудом, они назвали ее Секиз, Восемь, ибо ясно: у существа, перенесшего столько боли, наверняка было девять жизней и восемь оно уже потратило.

Женщины присматривали за кошкой по очереди, постепенно превращаясь в хороших подруг.

Спустя несколько лет, после безумной фазы ночных эскапад, Секиз забеременела. Через десять недель она родила пятерых котят с очень разными характерами. Один из них, черный с небольшим белым пятнышком, оказался абсолютно глухим. Лейла и Хюмейра придумали ему имя – Мистер Чаплин.

Голливуд Хюмейра – женщина, знавшая наизусть большинство красивых баллад Месопотамии, женщина, чья жизнь напоминала истории, рассказанные в них.

Голливуд Хюмейра, одна из пяти.

История Хюмейры

Хюмейра родилась в Мардине, недалеко от монастыря Мор-Габриэль, на известковом плато Месопотамии. Извилистые улицы, каменные дома. Она росла на очень древней и очень неспокойной земле, и со всех сторон ее окружали пережитки истории. Руины на руинах. Новые могилы внутри старых могил. Бесконечные легенды о героях и истории о любви, которые ей рассказывали, заставляли ее тосковать по уже не существовавшей родине. Странное дело, но ей казалось, что эта граница, где кончается Турция и начинается Сирия, вовсе не постоянная разделительная линия, а некое живое и дышащее существо, этакая ночная тварь. И она перемещается, когда люди по обе ее стороны спокойно спят. По утрам она снова возвращается на прежнее место, но чуть-чуть сдвигается то вправо, то влево. Эту границу постоянно пересекали контрабандисты. Затаив дыхание, они шли по густо заминированным полям. Иногда в тишине слышался взрыв, и деревенские жители принимались молиться, чтобы это разорвало мула, а не контрабандиста, на нем ехавшего.

От подножия Тур-Абдина – «Горы Поклонения» – до самой равнины, которая летом становилась песочно-рыжей, тянулся бескрайний ландшафт. Однако обитатели этого региона часто вели себя как островитяне. Они сильно отличались от соседских племен и ощущали это до мозга костей. Прошлое сомкнулось над ними, словно глубокие темные воды, и они плыли по ним, но не одни – никогда не одни! – а в компании призраков – своих предков.

Мор-Габриэль – старейший в мире монастырь Сиро-Яковитской церкви. Как отшельник, живущий на воде и скудной пище, монастырь сумел выжить благодаря вере и крупицам благодати. На протяжении всей его истории в нем случались кровопролития, гонения и истребления, монахов тиранили все, кто вторгался или просто проезжал через этот регион. И пусть его светлые, словно молоко, крепкие каменные стены устояли, зато великолепная библиотека не уцелела. Из тысяч книг и рукописей, которые она когда-то с гордостью вмещала, не осталось ни одной странички. В склепе были похоронены сотни святых и мучеников. Росшие возле него оливы и сады тянулись до самой дороги, насыщая воздух особым ароматом. Если не знать истории, невозмутимость этого места можно легко принять за покой.