Элиф Шафак – 10 минут 38 секунд в этом странном мире (страница 33)
У каждого было свое любимое место возле одного и того же окна – там они по вечерам попивали чай и наблюдали за тем, как расширяется под ними город: новый асфальт миля за милей. Они смотрели на Стамбул с огромным интересом, словно сами не были его частью, словно в мире были только они одни, а все эти машины, паромы и здания из красного кирпича – всего лишь фон и декорации, детали картины, предназначенной лишь для их глаз. Сверху доносились крики чаек, а порой даже рокот полицейского вертолета или какого-нибудь другого аварийного транспорта. Но на них это никак не влияло. Ничто не нарушало их покоя. По утрам тот, кто просыпался первым, ставил чайник на плиту и готовил завтрак. Тосты, соленый перец,
После завтрака Д/Али неизменно брался за книгу и, закурив сигарету, начинал вслух читать из нее отрывки. Лейла понимала: ему хотелось бы, чтобы она была столь же страстной сторонницей коммунизма, как и он сам. Он хотел, чтобы они были членами одного клуба, представителями одной нации, последователями одной мечты. Это глубоко волновало ее. Она опасалась, что как не удалось ей однажды поверить в отцовского Бога, так не удастся поверить и в революцию мужа. Возможно, дело в ней самой. Возможно, у нее просто нет столько веры.
Однако Д/Али полагал, что это лишь дело времени. И в один прекрасный день Лейла тоже вступит в их ряды. А потому он продолжал снабжать ее информацией на этот счет.
– Знаешь ли ты, как убили Троцкого?
– Нет, дорогой, расскажи мне.
Лейла провела пальцами по мелким темным кудряшкам на его груди – вверх и вниз.
– Ледорубом, – мрачно сказал Д/Али. – По приказу Сталина. Он послал убийцу аж в Мексику. Понимаешь, Сталин испугался Троцкого и его интернационалистических взглядов. Они были политическими соперниками. Я должен рассказать тебе о «перманентной революции», теории Троцкого. Она тебе понравится.
Может ли что-нибудь быть перманентным в этой жизни? – задумалась Лейла, но посчитала нужным умолчать о своих сомнениях.
– Да, дорогой, расскажи мне.
Дважды отчисленный за неудовлетворительные оценки и еще более неудовлетворительную посещаемость и дважды восстановленный благодаря двум разным амнистиям для неуспевающих студентов, Д/Али по-прежнему ходил в университет, однако Лейла не надеялась, что он станет серьезно относиться к учебе. Революция была для него превыше всего, что уж там говорить о буржуазной промывке мозгов, которую так настойчиво называют образованием. По вечерам, несколько раз в неделю, Д/Али встречался со своими товарищами, чтобы развесить плакаты и разбросать листовки. Это нужно было делать в темноте, как можно тише и как можно быстрее. «Мы словно беркуты, – говорил он, – приземляемся и снова взлетаем». Однажды он вернулся домой с подбитым глазом – это фашисты устроили им засаду. А в другой раз Д/Али вовсе не вернулся домой, и Лейла чуть с ума не сошла от волнения. Но в целом оба не сомневались: они были счастливой парой.
1 мая 1977 года. С утра пораньше Д/Али и Лейла вышли из своей маленькой квартиры, чтобы принять участие в марше. Лейла нервничала – в животе у нее все стянуло. Она беспокоилась, что кто-нибудь ее узнает. Что она будет делать, если мужчина, который пойдет рядом, окажется бывшим клиентом? Д/Али чувствовал ее страх, но настоял на том, чтобы они пошли вместе. Он сказал, что она имеет отношение к революции и он никому не позволит объявить ей, что для нее нет места в справедливом обществе будущего. Чем больше Лейла колебалась, тем сильнее утверждался Д/Али в своем мнении, что она даже больше, чем он и его товарищи, имеет право участвовать в праздновании Международного дня трудящихся. Они всего лишь бывшие студенты, а вот она настоящий пролетарий.
Когда Лейлу наконец-то удалось убедить, она долго думала, что надеть. Наверное, брюки будут смотреться лучше всего, но вот из какой ткани и какого цвета? А сверху, наверное, следует надеть какую-нибудь повседневную рубашку, которые так любят социалистки, – свободную и закрытую, только хотелось бы выглядеть еще и красиво. Женственно. Плохо это или нет? Буржуазные штучки? В конце концов она приняла решение в пользу пыльно-голубого платья с кружевным воротничком, красной сумки через плечо, белого кардигана и красных туфелек на низком каблуке. Ничего кричащего, однако, как она надеялась, все-таки хоть немножко стильно. Но рядом с Д/Али она, разумеется, выглядела ярко, словно радуга. Он выбрал темные джинсы, черную рубашку с воротничком на пуговицах и серые ботинки.
Оказавшись среди других демонстрантов, они поразились количеству народа. Лейла никогда не видела таких огромных сборищ. Здесь были сотни тысяч – студенты, рабочие, крестьяне, учителя, они шли все вместе, и на лицах читалась сосредоточенность. Разливался бесконечный поток звуков: произносились речовки, пелись гимны. Далеко впереди кто-то бил в барабан, однако Лейла при всем желании не могла разобрать, кто именно. Ее полные тревоги глаза озарились новым, ярким светом. Впервые в жизни она чувствовала себя частью чего-то большого.
Повсюду виднелись плакаты и транспаранты – кругом были разбросаны стайки слов. «Борись с империализмом!» «Не Вашингтон и не Москва, а международный социализм!» «Трудящиеся всего мира, объединяйтесь!» «Ты нужен боссу, а тебе босс не нужен!» «Сожри богатых!» Она даже увидела такую надпись: «Мы здесь были: это мы загнали американцев в море!» Румянец залил ее скулы. Она ведь тоже была здесь в тот июльский день 1968 года, работала в борделе. Она вспомнила, как Гадкая Ма заставила всех наводить порядок в заведении и как разочарована была, когда американцы так и не появились.
Каждые несколько минут Д/Али обращал свой проницательный взор на Лейлу, чтобы понять, как она. Он ни на секунду не выпускал ее руку. День был напоен ароматом церциса, который пропитывал все свежей надеждой и новой отвагой. И вот наконец, ощутив прилив оживления, поняв, что она стала частью чего-то и в конце концов может позволить себе вздохнуть с облегчением, Лейла вдруг поддалась знакомому приступу настороженности, стремлению оказаться под чьей-то защитой.
Она стала замечать детали, которых поначалу не приметила. Сквозь сладкий аромат в воздухе просачивался запах людского пота, табака, зловоние чужого дыхания и ярости; ярость была настолько явственна, что казалось, ее можно пощупать. Лейла наблюдала за тем, как каждая группа несла свой транспарант и слегка отделялась от всех прочих. Процессия продолжала двигаться вперед, и Лейла слышала, как некоторые демонстранты кричали и бранились на других. Это чрезвычайно поразило ее. До того момента она не осознавала, насколько раздроблены сами революционеры. Маоисты презирали ленинистов, ленинисты ненавидели анархистов. Лейла знала, что ее возлюбленному суждено идти по совершенно иному пути – вместе с поклонниками Троцкого и «перманентной революции». Она задумалась: если у семи нянек дитя без глазу, может, и слишком много революционеров не сумеют сделать революцию? Но и эти мысли она оставила при себе.
После нескольких часов движения в строю они добрались до гостиницы «Интерконтиненталь» и площади Таксим. Толпа потянулась вперед, и вдруг воздух стал ужасно влажным. Демонстрантов омывал бронзовый отсвет заката. Где-то в углу зажегся уличный фонарь – слишком ранний и приглушенный, словно шепот. Где-то вдалеке профсоюзный лидер, забравшись на автобус, разразился пламенной речью, в мегафоне голос его казался механическим и слишком властным. Лейла ощутила усталость. Ей очень хотелось присесть, пусть всего на минуточку. Краешком глаза она наблюдала за Д/Али, за его сжатым подбородком, косыми скулами, напряженными плечами. Его профиль был невероятно красив на фоне тысяч лиц, а сияние заходящего солнца придало его губам винный цвет. Ей хотелось поцеловать его, почувствовать его вкус, ощутить его внутри себя. Лейла опустила взгляд, смущенная мыслью о том, что Д/Али бы разочаровался, узнав, что такие бесполезные и банальные мысли пришли ей на ум, ведь она должна была думать о куда более важном.
– Все нормально? – спросил он.
– О, разумеется! – пронзительно отозвалась Лейла, надеясь, что тон у нее как раз правильный и что так она не выдаст, насколько сдержан ее восторг по поводу марша. – У тебя есть сигарета?
– Вот, любимая.
Он вынул пачку, достал одну сигарету для нее и одну для себя. Затем попытался зажечь ее сигарету серебряной «Зиппо», но почему-то так и не сумел.
– Давай я сама. – Лейла взяла у него зажигалку.
И именно в этот момент она услышала звуки – какой-то грохот с боков и сверху, как будто Бог провел палкой по своим небесным перилам. Жуткая тишь повисла над площадью. Словно никто не двигался и никто не дышал – такой мертвой была тишина. Потом раздался еще один взрыв. На этот раз Лейла поняла, что это такое. И все внутри парализовал страх.
Над мостовыми, за защитными перегородками на верхних этажах «Интерконтиненталя», размещались снайперы. Из автоматов стреляли снайперы – они целились прямо в толпу. Потрясенное молчание демонстрантов разорвал крик. Плакала женщина, кто-то еще орал, призывая людей бежать. И все побежали, не разбирая дороги. Слева располагалась Казанджи-Йокушу, где жила Налан со своими соседями и черепахами.