Элиас Вейнгарт – Контурирование реальности (страница 1)

Элиас Вейнгарт

Контурирование реальности

Глава 1. О чём я спрашиваю себя прямо сейчас?

Игорь проснулся за три минуты до будильника.

Каждое утро одно и то же: открываешь глаза и сразу запускается этот дурацкий внутренний счётчик. Сколько писем пришло за ночь. Кто опять накосячил. Во сколько сегодня совещание. Сердце уже стучит быстрее, хотя ты ещё даже не встал.

Он полежал минуту, глядя в потолок. Там, на белой поверхности, было чисто. Ни трещин, ни пятен. Ремонт делали три года назад, дизайнерша Ленка (тогда ещё была жена) всё выбирала «под ключ». Игорь тогда только одобрял и платил. Сейчас он подумал, что если этот потолок рухнет, то упадёт ровно на него, и это будет, наверное, самый яркий момент за последние несколько лет.

Мысль не испугала. Просто констатировал и пошёл чистить зубы.

В ванной пахло чужой жизнью. Гелем для душа, который купила когда-то Ленка, потому что «этот запах тебе идёт». Игорь его терпеть не мог, но привык. Как привык к тому, что зубная щётка стоит слева, полотенце висит на второй перекладине, а в шкафчике — её забытая помада, которую он так и не выкинул.

Почему не выкинул?

Он посмотрел на себя в зеркало. Сорок семь. Седина на висках уже не благородная, а какая-то усталая. Мешки под глазами — вроде высыпается, а всё равно. Взгляд — как у рыбы, которую забыли вынуть из аквариума, когда меняли воду. Вроде жива, вроде плавает, но зачем — непонятно.

— Нормально, — сказал он вслух. Это был ответ на вопрос, который он даже не успел задать.

В холодильнике стояла банка красной икры. Игорь купил её три дня назад, потому что захотелось. Не потому, что праздник. Не потому, что гости. Просто захотелось. Он открыл банку, намазал на тост, откусил.

Икра была хорошая. Настоящая. Дорогая.

Он жевал и смотрел в окно на серое утро. Вкус был, а удовольствия — нет. Как будто язык чувствует, а мозг не принимает. Или принимает, но ставит галочку: «продукт употреблён, калории получены, идите дальше».

Игорь доел, выпил кофе и поехал на работу.

В машине он поймал себя на том, что ведёт диалог с подчинёнными. В голове. Ещё до того, как зашёл в офис.

— Вы почему отчёт не сдали?— Почему опять срываете сроки?— Когда вы научитесь работать?

Он прокручивал эти фразы, как заезженную пластинку, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Ещё до того, как увидел этих людей. Ещё до того, как они что-то сделали или не сделали.

Потом была парковка, лифт, опенспейс с вечно горящим светом, лица, которые он знал десять лет и которые стали просто функцией.

— Игорь Михалыч, доброе утро!— Ага.

Он прошёл в свой стеклянный аквариум. Кабинет с панорамным окном, кожаным креслом и табличкой «Руководитель отдела развития». Сел, включил компьютер.

Тридцать четыре письма.

Два от начальства («нужно обсудить», «что с проектом?»). Пять от смежников («вы обещали», «когда пришлёте?»). Остальные — рассылки, оповещения, мусор.

Он открыл первое, прочитал, закрыл. Открыл второе. Закрыл.

В голове зазвучал привычный хор. Игорь даже не сразу понял, что это его собственный голос — просто фон, шум, который всегда был включён.

— Почему они все такие медленные?— Когда этот проект уже провалится к чёрту?— За что мне этот отдел?

Он поймал себя на этом внутреннем монологе и вдруг замер. Пальцы застыли над клавиатурой.

Почему я спрашиваю именно так?

Вопрос пришёл откуда-то со стороны. Как будто кто-то чужой, тихий, но настойчивый постучал в стекло изнутри.

Игорь откинулся в кресле. Он никогда раньше не слушал этот шум. Вопросы просто были — как дыхание, как сердцебиение. Но сейчас, в это утро, после странного пробуждения, после икры без вкуса, после разговора с рыбой в зеркале — он вдруг услышал их.

Обвинения.Безнадёжность.Усталость.

Почему я никогда не спрашиваю по-другому? — мелькнула следующая мысль. — Например... «что нам нужно, чтобы успеть?» Или «как я могу помочь?»

Он попробовал произнести это про себя. Звучало чужеродно. Как будто надел ботинок не на ту ногу.

— Интересно, — сказал он вслух. Голос в пустом кабинете прозвучал неожиданно громко.

В дверь постучали. Вошла Настя, зам.

— Игорь Михалыч, можно?— Да.— Там по проекту «Вега» проблема. Заказчик просит переделать спецификацию, говорит, мы не туда ушли. Я подготовила варианты, посмотрите?

Она положила на стол распечатку. Игорь посмотрел на неё, потом на Настю. Ей лет тридцать пять. Хороший специалист. Двое детей. Муж, кажется, тоже где-то в IT. Она всегда улыбается, даже когда всё плохо. Игорь всегда думал, что это профессиональная деформация. А сейчас подумал: может, она просто умеет иначе?

— Настя, — спросил он вдруг, — а ты себя спрашиваешь о чём-нибудь по утрам?

Она замерла с открытым ртом.

— В смысле?

— Ну, когда просыпаешься. Какие у тебя вопросы в голове?

Настя смотрела на него с лёгким ужасом, как будто начальник окончательно сошёл с ума.

— Я... ну... «что детям в школу собрать», наверное. И «не опоздать бы». А что?

— А почему именно эти? — не унимался Игорь. Ему вдруг стало правда интересно. — Ты выбираешь их или они сами приходят?

Настя моргнула. Помолчала. Потом сказала тихо:

— Я как-то не думала. Они просто... есть. А что со мной не так?

— Всё так, — Игорь махнул рукой. — Рабочее. Давай спецификацию.

Настя выдохнула, быстро проговорила про «Вегу» и ушла. Игорь смотрел на бумаги и не видел ни одной цифры.

Он думал о том, что впервые за много лет задал кому-то вопрос не по делу. Просто так. Из любопытства. И это было странное, забытое чувство — как будто пошевелил пальцами ног, которые отлежал.

И ещё он думал о том, что, оказывается, можно спрашивать иначе. Не только «почему всё плохо», но и «как сделать лучше». Не только «когда это кончится», но и «что я могу прямо сейчас».

Он не знал, работает это или нет. Но внутри что-то сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Как будто заржавевший механизм щёлкнул один раз — и замер в новом положении.

Вечером Игорь вернулся домой. В холодильнике всё так же стояла икра. Он достал банку, намазал ещё один тост. Сел перед телевизором, включил какой-то сериал. Там кто-то стрелял, кто-то кого-то любил, всё было громко и ненастояще.

Он жевал и смотрел в одну точку. А в голове крутилось: «Что я могу сделать прямо сейчас?»

Прямо сейчас — дожевать тост. Выключить телевизор. Пойти спать.

Скучно. Не героически. Но почему-то от этого вопроса внутри стало чуть тише. Как будто шум убавили на одно деление.

В кармане куртки, висевшей в прихожей, лежал мятый листок. Его сунула Марина, женщина из поликлиники, когда он заходил за справкой на прошлой неделе. Игорь тогда даже не посмотрел, сунул в карман и забыл.

«Клуб для тех, кто устал. Встречи по средам, 19:00, библиотека на Балтийской. Вход свободный».

Он нашёл листок случайно. Прочитал. Хмыкнул. Хотел выбросить, но почему-то положил на тумбочку.

Среда была завтра.

Игорь посмотрел на пустой экран телевизора, на банку из-под икры, на свои руки, которые не знали, зачем они есть.

Он вспомнил утренний вопрос. Тот, который пришёл сам: «Почему я спрашиваю именно так?»

И рядом с ним, как эхо, встал другой: «А как ещё я могу?»

— Ладно, — сказал он тихо. — Посмотрим.

Какие вопросы звучат у вас в голове прямо сейчас?

Не те, которые вы «должны» себе задавать. А те, которые уже есть. Фоном. Как шум или тарахтение.

Попробуйте поймать их. Прямо в эту минуту. И просто запишите. Без оценок. Без попыток исправить.