сотвори парную баню,
сделай жаркую парилку,
где б нашла уход бедняжка,
горемычная, поддержку».
Надышала лошадь пару,
напустила много жару
для страдающей от чрева.
Сколько лошадь выдыхает,
столько пару вылетает,
как из каменки горячей.
Марьятта, малютка-дева,
непорочная юница,
тут попарилась на славу,
с удовольствием помылась.
Родила младенца в бане,
принесла на свет сыночка,
возле лошади на сене,
на конце яслей льногривой.
Своего сынка обмыла,
завернула в покрывало,
на свои взяла колени,
приняла в подол младенца.
Дева прятала сыночка,
яблочко свое растила,
наливное, золотое,
посошок свой серебристый.
На руках его кормила,
на руках его носила.
Вот подрос сынок у девы,
вырос мальчуган пригожий:
имени лишь не хватает,
как зовут, никто не знает.
Называет мать цветочком,
все другие – никудышным.
Кто ж придет крестить ребенка,
окроплять святой водою.
Вот крестить явился старец,
окроплять – сам Вироканнас.
Говорил слова такие,
так сказал, такое молвил:
«Не крещу я одержимых,
оглашенных не купаю
до того, как все проверят,
все проверят, все рассудят!»
Кто ж проверкою займется,
кто судить его возьмется?
Старый вещий Вяйнямёйнен,
вековечный тайноведец,
пусть мальчонку испытает,
пусть проверит, пусть рассудит.
Вековечный Вяйнямёйнен
проверяет, рассуждает:
«Если найден на болоте,
на земле зачат брусникой,
в землю парня закопайте,
в ягодной заройте кочке
иль в болото отнесите,
там дубиной оглушите!»
Полумесячный промолвил,
двухнедельный зычно крикнул:
«Ой ты, Вяйно, старец дряхлый,
старец дряхлый, полусонный,
приговор ты вынес глупый,
исказил закон хороший!
За грехи и покрупнее,
