эта малая девица,
долго берегла невинность,
целомудрие хранила,
рыбой красною кормилась,
мягкою корой сосновой.
Вот пошла она в пастушки,
погнала овечье стадо.
По холмам бежали овцы,
по вершинам гор – ягнята,
шла девица по опушкам,
по ольховникам ступала
под серебряные звоны,
кукованье золотое.
Позвала с холма брусничка,
ягодка – с песчаной горки:
«Ты возьми меня, юница,
дева с брошкой оловянной,
с медным поясом девица,
иначе сожрет улитка,
черный червь меня изгложет».
Марьятта, меньшая дочка,
путь прошла совсем не длинный,
чтобы ягодку увидеть,
чтобы подобрать брусничку,
взять красивыми руками,
кончиками пальцев нежных.
Ягодку нашла на горке,
краснобокую брусничку,
необычную по виду,
расположенную странно:
брать с земли – высоковато,
сверху брать – уж очень низко.
Подняла с поляны палку,
сбила на землю брусничку.
Забралась брусничка быстро
на красивые ботинки,
прыгнула с ботинок девы
на невинные колени,
с чистых девичьих коленей —
на прекрасные подолы.
Поднялась потом на пояс,
с пояса на грудь взбежала,
взобралась на подбородок,
закатилась в рот девице,
на язык перебежала,
с языка попала в горло,
из него в живот спустилась.
Марьятта, меньшая дочка,
понесла, затяжелела,
забеременела вскоре,
раздобрела, располнела.
Стала жить без опоясок,
кушака носить не стала.
Собрала одежды в узел,
подхватила край подола,
веничек взяла охранный,
лист спасительный, любовный.
Осмотрительно ступает,
с болью сильною шагает
в ту сосновую обитель,
в ту конюшню Тапиолы.
Наконец, придя в конюшню,
молвила слова такие:
«Надыши мне, лошадь, пару,
тягловая, дай мне жару,
