за дела и поглупее
не несли тебя в болото,
в темя палкою не били».
Окрестил ребенка старец,
королем нарек карельским,
властелином высшим сделал.
Прогневился Вяйнямёйнен,
прогневился, застыдился,
сам отправился в дорогу,
поспешил на берег моря,
начал петь свои заклятья,
медный челн напел заклятьем,
палубную лодку сделал.
На корме уселся в лодке,
в даль морскую челн направил.
Уезжая, так промолвил,
так сказал он, уплывая:
«Дай-ка время пронесется,
день пройдет, другой настанет,
вновь во мне нуждаться будут,
пожелают, чтобы создал,
новое сработал сампо,
новый инструмент певучий,
чтобы поднял новый месяц,
новое на небо – солнце,
если ни луны, ни солнца,
радости не будет в мире».
Вот уж старый Вяйнямёйнен
уплывает, уезжает,
в медной лодке восседая,
в медном челноке устроясь,
к матери-земли пределам,
к нижнему пределу неба.
Там с челном своим и скрылся,
со своею лодкой сгинул.
Только кантеле оставил,
звонкий инструмент для Суоми,
вечную усладу людям,
песни славные – народу.
«Завершать пора преданье, песнопение закончить…»
АВЕРШАТЬ ПОРА ПРЕДАНЬЕ,
песнопение закончить.
Выдыхается и лошадь,
пробежав свой путь неблизкий,
устает косы железо,
выкосив густые травы,
бег воды и тот стихает,
одолев реки излуки,
меркнуть пламя начинает,
пропылав всю ночь бессонно,
почему ж певцу не смолкнуть,
славным песням не утихнуть,
коль весь вечер шло веселье,
пенье – до захода солнца.
Что ж, умолкну, что ж, утихну,
завершу, закончу пенье,
замотаю песнь в клубочек,
закручу в моток заклятья,
положу в амбар на полку,
под запоры костяные,
чтоб не выбрались оттуда,
не смогли освободиться,
прежде чем замки откроют,
прежде чем раздвинут зубы,
прежде чем язык развяжут. 
