«Вот погас огонь в жилищах,
пламя в очагах потухло.
Без огня живем мы долго,
тычемся давно в потемках.
Вот задумали разведать,
где же тот огонь небесный,
где же искра, что упала,
что скатилась наземь с тучи».
Так им дева отвечала,
отвечала, говорила:
«Где огонь, дознаться трудно,
нелегко узнать, где искра.
Сверзлась искра огневая,
пролетел клубочек красный
с места, где был создан Богом,
высечен небесным громом,
проскочил сквозь крышу неба,
сквозь небесный свод красивый,
в дымоход, забитый сажей,
через матицу сухую,
в новые покои Тури,
Палвойнена дом без крыши».
Вековечный Вяйнямёйнен
сам успел спросить у девы:
«И куда же пламя скрылось,
и куда умчались искры
от границы поля Тури?
В лес умчались или в море?»
Так в ответ сказала дева,
молвила слова такие:
«Искра тут стремглав промчалась,
пламя быстро пролетело,
много суши опалило,
выжгло пашни, выжгло нивы,
наконец, нырнуло в воду,
в глуби Алуэ скользнуло,
озеро чуть не сгорело,
чуть огнем не запылало.
Ночью летнею – три раза,
девять раз – осенней ночью
поднималось выше елей,
выше берега вскипало
у огня в объятьях жгучих,
у огня в руках могучих.
Рыба на мели осталась,
на поду горячем – окунь.
Рыбы все затосковали,
окуни все думать стали:
как же быть, как жить на свете?
Кинулся горбатый окунь,
чтоб схватить огня клубочек, —
пламени не смог настигнуть.
Синий сиг рванулся следом:
проглотил огня клубочек,
пропустил в утробу искру.
В Алуэ вода вернулась,
с берегов назад сбежала,
на свое былое место
летнею одной лишь ночью.
Времени прошло немного —
боль почувствовал глотатель,
злое жженье – пожиратель,
пламени едок – страданья.
Щука серая примчалась,
светлобокого сглотнула».
