волны на песок выносят
сампо мелкие осколки,
крышки расписной обломки.
Тут возрадовался Вяйно:
«Вот где семени начало,
счастья вечного истоки,
тут и пашни, и посевы,
тут и жизненная сила!»
Перенес кусочки сампо,
крышки расписной обломки,
на конец туманный мыса,
на далекий остров мглистый,
чтоб росли и умножались,
поднимались, наливались,
чтобы стать ячменным пивом,
стать ковригами ржаными.
9
Злая Ловхи похитила солнце и луну, пока те замерли, слушая кантеле, и заперла в железной горе, а затем украла и огонь из печей В Калевале наступили вечная тьма и холод • Укко – верховное божество – удивился отсутствию светил, высек на небе искру и дал ее баюкать воздушной фее, но та выронила искру из рук • Вяйнямёйнен с Илмариненом пошли искать искру, но узнали, что ее проглотила щука
ЕКОВЕЧНЫЙ ВЯЙНЯМЁЙНЕН
пораздумал, поразмыслил:
«Вот теперь сыграть бы можно,
в руки взять веселья короб.
Только кантеле исчезло,
радость навсегда осталась
где-то на усадьбах рыбьих,
меж каменьев лососевых,
у властителей подводных».
Вековечный Вяйнямёйнен
к дому своему шагает,
свесив голову понуро,
шапку наклонив печально.
Проходя лесной поляной,
пробираясь вдоль опушки,
он услышал плач березы,
сетованья свилеватой.
Спрашивает, вопрошает:
«Почему, береза, плачешь,
пышная, о чем горюешь,
жалуешься, белый пояс?»
Так ответила разумно,
так зеленая сказала:
«Некоторые считают,
говорят вокруг иные,
будто я живу в веселье,
будто в радости ликую.
Я же, тонкая, в заботах,
в вечных муках пребываю,
проживаю дни в печалях,
в горестях своих всегдашних.
Ведь ко мне, туманной, часто,
ведь ко мне, бедняжке хрупкой,
дети быстрых дней весенних
шумной стайкой прибегают,
ствол мой сочный подрезают,
белую кору кромсают.
Летом пастухи дрянные
белый пояс мой сдирают,
кто – на туес, кто – на ножны,
кто – на кузовок для ягод.
Ведь ко мне, туманной, часто,
ведь ко мне, бедняжке хрупкой,
девушки приходят летом,
возле весело резвятся,
веточки мои срезают,
веники из веток вяжут.
Трижды даже этим летом, 
