на руки берет свой короб,
опускает на колени.
«Пусть приходят люди слушать
ликованье рунопевца,
кантелойнена звучанье!»
Пальцы гибкие порхали,
щучьи зубы рокотали,
распевал плавник чудесно,
пел искусно волос конский,
весело струна звенела.
Не было такой зверушки
среди всех четвероногих,
среди скачущих по лесу,
чтобы слушать не явилась,
не пришла дивиться чуду.
Сколько было птиц небесных,
сколько было птах двукрылых,
все пургою прилетели,
дружной стайкой опустились,
чтобы кантеле послушать,
чтоб игрою насладиться.
Вот сама воды хозяйка,
травогрудая красотка,
поднимается из моря,
выбирается из глубей.
Налегла на камень грудью,
ловко выбралась на луду,
чтобы слушать эти звуки,
ликованье старца Вяйно.
Вековечный Вяйнямёйнен
вновь садится у кормила,
лодку в море направляет,
челн ведет к причалам Похьи,
к пристаням, ему знакомым.
Подошли они к жилищам,
поспешили в дом герои:
«Сампо мы делить явились,
крышкой пестрой любоваться!»
Тут уж Похьелы хозяйка
так промолвила, сказала:
«На двоих рябца не делят,
на троих не делят белку».
Вековечный Вяйнямёйнен
слово молвил, так заметил:
«Если не отдашь нам доли,
не откажешь половины,
целиком возьмем мы сампо,
на корабль к себе утащим».
Ловхи, Похьелы хозяйка,
прогневилась, возмутилась,
созвала народ всей Похьи
старцу Вяйно на погибель.
Вековечный Вяйнямёйнен
в руки взял певучий короб,
принялся играть степенно —
слушатели все забылись,
зрители все задремали.
Тотчас мудрый Вяйнямёйнен
сунул руку вглубь кармана,
вынул сонные иголки,
на замок защелкнул веки
сном сморенному народу,
сладко дремлющим героям.
Добывать пустился сампо,
крышкой пестрой любоваться
