рассекать стальные скалы,
надвое рубить утесы!»
Тут уж старый Вяйнямёйнен,
предсказатель вековечный,
стал заклятьем делать судно,
ладить лодку песнопеньем:
спел заклятье – создал днище,
спел другое – борт приделал.
Не хватает трех словечек,
чтоб края бортов доделать,
чтоб достроить нос у лодки,
завершить корму у судна.
Где бы слов набрать пригодных,
раздобыть заклятий нужных?
«Випунен во рту их держит,
Антеро хранит в утробе».
Тут кователь Илмаринен
так промолвил, так заметил:
«Випунен давно скончался,
Антеро почил навеки».
Вековечный Вяйнямёйнен
все же в дальний путь пустился.
День шагает беззаботно
по концам иголок женских,
день второй идет беспечно
по клинкам мечей каленых,
день вышагивает третий
по отточенным секирам.
Випунен, хранитель песен,
вещий старец, муж могучий,
с песнями почил навеки,
с заклинаниями сгинул,
на спине осина встала,
поднялась ольха на скулах,
ивы куст – на подбородке,
елка беличья – в надбровье.
Подошел тут Вяйнямёйнен,
вынул меч, извлек железо
из ножон, обитых шкурой.
Со спины срубил осину,
с челюстей – большие ольхи,
срезал иву с подбородка,
ели вырубил с надбровья.
Подхватил рычаг железный,
Випунену в рот засунул,
заскользил одной ногою,
оступился левой пяткой.
Випунен, хранитель песен,
широко свой рот разинул,
проглотил с мечом героя,
пропустил в свою утробу.
Вот тогда-то Вяйнямёйнен
стал кователем железа,
сделал кузницей рубаху,
рукава – мехами горна,
поддувалом – полушубок,
сделал трубами штанины,
раструбом чулок устроил,
наковальнею – колено,
молотом – свой крепкий локоть.
Стал ковать кузнец проворно,
молотом стучать упорно
у кудесника в утробе,
в чреве ведуна большого.
Випунен, хранитель песен,
