Калервы я сын злосчастный.
Ты представь свой род отцовский,
назови родное племя».
«Не велик мой род отцовский,
не высок мой род, не низок.
Среднее всего лишь племя:
Калервы я дочь дрянная».
Только так сказать успела,
тотчас вырвалась из санок,
бросилась в поток бурлящий,
в пену мощного порога.
Куллервойнен, Калервойнен,
зарыдал, заплакал горько:
«Лучше было б не рождаться,
не рождаться, не являться».
Искромсал хомут, изрезал,
на коня вскочил гнедого,
проскакал совсем немного,
вот и дома оказался,
во дворе отца родного.
«Ой ты, матушка родная,
горе страшное случилось,
злое лихо приключилось:
повстречал в дороге деву,
соблазнил, прельстил юницу,
оказалось, что сестрицу.
Смерть свою она сыскала,
встретила свою погибель
в пене бурного порога,
в огненном водовороте.
Где найти мне смерть, бедняжке,
отыскать свою погибель:
в глотке ль воющего волка,
в пасти ль злобного медведя?»
Мать сыночку так сказала:
«Не стремись, мой сын родимый,
в глотку воющего волка,
в пасть ревущего медведя.
Годы боль твою ослабят».
«Сам пойду навстречу смерти,
сам пойду к воротам Калмы.
Жив еще коварный Унто,
не повергнут муж зловредный».
«Не ходи, мой сын несчастный,
в то великое сраженье.
Тот, кто вступит в бой нарочно,
будет сам повержен в битве».
Куллервойнен, Калервойнен,
так промолвил, так воскликнул:
«Ой ты, Укко, бог верховный!
Дал бы ты мне меч могучий,
подарил клинок красивый,
чтоб с толпой мужей сразиться,
с целой сотнею героев!»
Получил клинок прекрасный,
меч могучий, самый лучший,
Унтамо людей осилил,
род коварный уничтожил,
сжег дотла жилища Унто,
обратил все избы в пепел,
от печей оставил камни,
от дворов – одни рябины.
Тут уж повернул обратно,
к избам батюшки родного.
Дверь открыл – пуста избушка,
