чем скотину в лес пригонишь!»
Куллервойнен, Калервойнен,
хлеб в кошель дорожный сунул,
гонит стадо по болоту,
сам идет по боровине.
Вот на кочку опустился,
сел на солнечном пригорке.
Птица в роще прозвенела,
малая в кустах пропела:
«Время батраку обедать,
посмотреть пора припасы».
Вот с плеча снимает торбу,
хлеб из торбы вынимает.
Вытащил свой нож из ножен,
чтоб скорей разрезать хлебец,
нож на камень натолкнулся,
лезвие ножа сломалось,
сталь на части раскрошилась.
Куллервойнен, Калервойнен,
посмотрел на нож отцовский:
«Чем же отомстить насмешки,
бабий смех, издевки бабьи,
жалкие харчи хозяйки?»
Выломал в чащобе вицу,
можжевеловую ветку,
в топь загнал коровье стадо,
в бурелом – быков бокастых,
пусть сожрут полстада волки,
остальных съедят медведи.
Превратил волков в буренок,
обратил в пеструх медведей,
сам погнал домой медведей,
волчье стадо – на подворье.
Илмаринена супруга
гладить вымя наклонилась,
за сосочки потянула.
Тянет раз, второй и третий:
тут-то волк и навалился,
налетел медведь свирепый.
Илмаринена супруга
тотчас замертво упала
во дворе родного дома,
на своем подворье узком.
Так красавица погибла,
сгинула хозяйка дома,
та, кого так долго ждали,
целых шесть годов искали
Илмаринену для счастья,
кузнецу для большей славы.
Куллервойнен, Калервойнен,
старца сын в чулочках синих,
сам поспешно в путь пустился,
дом хозяина покинул,
прежде чем, узнав о смерти
молодой своей супруги,
Илмари пришел бы в ярость.
Тут-то и явилась дума
к Унтамо пойти в селенье,
отомстить отца обиды,
матери своей страданья,
собственное униженье.
Вот идет хозяйка дебрей,
старая – в накидке синей.
«И куда ж ты, Куллервойнен,
Калервы сынок, шагаешь?»
