думу думает, гадает:
«Где же сын мой, Лемминкяйнен,
Кавко мой куда девался?»
Кюлликки, супруга Кавко,
мечется, снует по дому,
смотрит вечером на щетку,
поутру глядит на гребень.
Вот в один из дней прекрасных,
спозаранок как-то утром,
кровь из щетки показалась,
потекла руда из гребня.
Мать родная Кавкомьели
разревелась, разрыдалась,
тут же в путь пустилась длинный,
побежала, поспешила.
По болотам волком мчится,
по глухим лесам – медведем,
выдрою плывет по водам,
муравьем бежит по суше,
семенит ежом по мысу,
быстрым зайцем по прибрежью.
Долго ищет мать сыночка,
долго ищет – не находит.
Встретилось в дороге солнце,
солнцу низко поклонилась:
«Солнышко, творенье Бога,
не видало ли сыночка?»
Знало солнышко немного,
у него догадки были:
«Изведен твой сын несчастный,
изведен, погублен, жалкий,
в Туонелу-реку он брошен,
в Маналы поток извечный».
Мать родная Кавкомьели
к кузнецу приходит в кузню:
«Ой, кузнец мой, Илмаринен,
грабли смастери из меди,
зубья сделай из железа,
каждый зуб – по сто саженей,
черенок – в пять раз длиннее!»
Тут кователь Илмаринен,
славный мастер вековечный,
грабли выковал из меди,
зубья сделал из железа.
Вот родительница Кавко
получила эти грабли,
принеслась на берег Туони,
начала искать сыночка
в волнах пенного порога,
в быстротечной водоверти,
вдоль реки ведет граблями,
поперек затем проводит,
в третий раз – наискосочек.
Только лишь с попытки третьей
сноп какой-то зацепили
эти грабли из железа.
Только был не сноп на зубьях —
был беспечный Лемминкяйнен.
Малости недоставало,
головы лишь половины,
лишь руки и мышц различных,
не хватало и дыханья.
Снова в поиски пустилась,
грабли медные схватила,
провела опять вдоль Туони,
