Вот тогда хозяин Похьи
слово молвил, так заметил:
«Кто тебя позвал на свадьбу?»
«Приглашенный гость прекрасен,
только гость незваный – лучше!»
Тут уж Похьелы хозяин
рассердился, обозлился:
«Что ж, давай мечи измерим,
на клинки свои посмотрим!»
Измеряют, проверяют,
по длине клинки сличают,
был немного подлиннее
меч хозяина каленый,
был длинней на черный ноготь,
больше был на полсустава.
Молвил Ахти Сарелайнен,
так сказал красивый Кавко:
«У тебя клинок длиннее,
ты ударить должен первым!»
Вот тогда хозяин Похьи
расходился, размахался,
угодил мечом по балке,
по причелине ударил:
пополам распалась балка,
вся причелина сломалась.
Молвил Ахти Сарелайнен:
«Чем же балки виноваты?
Дай-ка я теперь ударю,
мой черед теперь подходит».
Только раз всего ударил,
голова скатилась наземь.
Срезал, словно листья с репы,
словно колосок со стебля.
Тут уж Ахти Сарелайнен,
тот беспечный Лемминкяйнен,
спрятаться решил скорее,
убежать задумал тотчас
из суровой темной Похьи,
мрачного жилища Сары.
Быстрым шагом поспешает,
пробирается проворно
к Туонеле, реке священной,
к нижнему теченью Маны.
Там пастух в шапчонке мокрой,
Похьелы старик незрячий,
притаился возле Туони,
вертит головою, смотрит,
Кавкомьели поджидает.
Вот однажды днем прекрасным
Лемминкяйнена увидел,
из воды гадюку вынул,
ядовитую тростинку,
прострелил тростинкой сердце,
Лемминкяйненову печень,
через левую подмышку,
правое плечо героя.
Сын кровавый темной Туони
тут мечом ударил мужа,
разрубил на части тело,
лишь одним ударом сильным
разрубил на пять кусочков,
распластал на целых восемь,
выбросил в пучину Туони,
в глуби Маналы широкой.
Мать родная Кавкомьели
