Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 78)

Голос первого жреца стал громче, но не потому, что он кричал – его слова словно сами наполняли воздух.

– Сколько лет вы знали только боль? Сколько зим хоронили детей? Сколько весен ждали урожая, который сгорал на корню? – Он шагнул вперёд, и маска на его лице сверкнула. – Император услышал ваш плач. Он открыл сердце миру, и соль ответила.

Толпа зашевелилась. Женщины плакали, мужчины опускали головы. Даже старики поднимали глаза к огню.

Второй жрец поднял чашу с «белой водой». – Смотрите! Она чище снега, крепче камня. С её глотком вы забудете усталость. Ваши руки будут сильны, ваши сердца – вечны.

Он протянул чашу первому в ряду – молодой женщине с ребёнком. Она дрожала, но ребёнок на её руках плакал, и она поднесла чашу к его губам. Белый свет озарил лицо малыша, и плач тут же оборвался. Он посмотрел на мать сияющими глазами и улыбнулся.

Толпа ахнула. Женщина тоже сделала глоток. Слёзы исчезли, улыбка застывала на её лице.

– Она свободна, – сказал первый жрец. – И ребёнок её тоже.

Каэлен сжал зубы. В груди пустота завыла так громко, что он едва слышал слова Лиры.

– Каэлен, держись! Это не правда! – Она трясла его за руку, но её голос был тихим, почти терялся в песне.

Айн смотрела на всё с холодной яростью. – Дерьмо. Они творят чудеса, и толпа жрёт их руками.

Жрецы продолжали. Третий поднял руки: – Вы слышите башню? Это её песнь! Это голос Императора! Он зовёт вас! Отзовитесь!

Толпа закричала. «Император! Император!» – слова разнеслись эхом. Люди тянулись к чашам, падали на колени, некоторые били себя в грудь, умоляя дать им воду.

Каэлен зажал уши, но это не помогло. В песне он услышал знакомые ноты, голос, от которого у него сжалось сердце. Элиан. Его интонации, его ритм.

«Ты знаешь меня. Ты верил во мне. Зачем борешься? Стань со мной – и мир станет вечным.»

Каэлен зашатался. Лира обняла его за плечи, пытаясь удержать. – Нет! Ты не его сосуд! Слышишь? Ты не соль!

Айн шагнула вперёд, глаза её сверкали. – Если он ещё слово скажет – я снесу ему голову.

Каэлен поднял взгляд. Толпа уже почти вся сияла белым светом. Лишь несколько человек в задних рядах стояли, не решаясь. Их глаза метались, но песнь тянула и их.

И тогда он понял: если он промолчит, весь лагерь уйдёт в песню.

Каэлен шагнул вперёд, и Лира в ужасе вцепилась в его руку. – Нет! Они тебя услышат!

– Именно этого и нужно, – сказал он тихо, и в его голосе впервые прозвучала твёрдость.

Толпа заметила его. Несколько человек повернулись, и их белые глаза вспыхнули ярче. Жрецы тоже обратили внимание: первый прищурился сквозь маску, второй прижал чашу к груди, третий поднял руку.

– Вот он, – сказал первый жрец. Голос разнёсся, словно звон колокола. – Он несёт в себе песнь! Он уже с нами.

Толпа загудела: «С нами! С нами!»

Каэлен поднял посох, но не для удара. Он встал на возвышение, напротив жрецов, и заговорил.

– Я действительно слышу песнь. Она во мне, я не могу от неё уйти. Но знайте: это не песнь жизни. Это голос могилы.

Толпа зашумела, кто-то крикнул: «Ложь!»

Каэлен продолжил, громче, перекрывая шум: – Я помню, как смеялись мои друзья. Я помню вкус хлеба после голодной зимы. Помню крик ребёнка, рождённого в полночь. Всё это – жизнь. Но песнь соли стирает эти воспоминания. Она оставляет только пустоту. Вы думаете, что стали свободны? Нет. Вы просто перестали быть собой.

Слова его резали воздух, и на миг толпа замерла. Несколько человек в задних рядах зашептались между собой.

Первый жрец поднял руку. – Не слушайте! Он обманут, он несёт в себе хаос!

Каэлен шагнул вперёд. – Я не обманут. Я уже потерял часть себя, когда боролся с этой песнью. Я знаю её цену. Вы готовы отдать смех своих детей? Голос любимых? Память о тех, кто умер, но всё ещё живёт в сердце?

Женщина в толпе сжала ребёнка крепче, её глаза дрогнули. Старик опустил чашу, руки его затряслись.

– Император спасёт вас! – закричал второй жрец. – Его дар вечен!

Каэлен ударил посохом в землю. Звук разнёсся, как раскат грома. – Его дар – это смерть, растянутая на вечность!

Толпа качнулась. Часть кричала «Император!», часть – молчала. Белый свет в глазах некоторых погас на миг.

Лира подбежала к нему, её голос прозвучал тонко, но отчаянно: – Слушайте его! Он говорит правду! Я видела, как соль крала у него память! Это не спасение! Это тюрьма!

Айн вытащила клинок и шагнула вперёд. – Кто ещё сомневается – держитесь за себя, сейчас или никогда!

Жрецы замерли. Их маски сверкали, но в их позах чувствовалась угроза. Они понимали: толпа колеблется. И если Каэлен продолжит, сеть даст трещину.

Первый жрец ударил чашей о землю. Звон разнёсся по стоянке, и из трещин поднялся белый пар. Толпа ахнула, а жрецы заговорили в унисон – их голоса сплелись в руну.

Это была не просто песнь. Слова складывались в узор, и воздух вокруг загустел. Белый свет скользил по лицам, зажигал глаза, проникал в сердца. Люди падали на колени, поднимали руки, словно их тянули невидимые нити.

– Император с нами, – тянули жрецы. – Его песнь – наша кровь. Его свет – наша плоть. Его вечность – наш путь.

Толпа подхватила, и крик множества голосов ударил в уши, будто гром.

Каэлен пошатнулся. Пустота в груди рвалась навстречу, и он едва не повторил слова вместе со всеми. Но Лира стиснула его руку, а её глаза горели слезами.

– Не сдавайся! – прошептала она. – Скажи им то, что помнишь!

Он поднял посох, и его голос прорезал хор:

– Я помню лето в полях, когда трава была зелёной! – закричал он. – Помню, как Даллен смеялся, когда мы путались в травах! Помню руки матери, что держали меня, когда я был ребёнком!

Свет вокруг дрогнул. Несколько человек зажмурились, отшатнулись от чаш.

– Это ваши воспоминания! – продолжал Каэлен. – Ваши песни, ваши голоса, ваши слёзы и смех! Не отдавайте их! Ни за какую вечность!

Жрецы закричали громче, их руки тянулись к небу, руны на одеждах вспыхнули ярче.

– Ложь! – грянули они. – Всё тлен, кроме соли! Всё умирает, кроме вечности!

Каэлен шагнул вперёд, посох в его руках засиял бледным светом, но в этом свете не было холодной пустоты – только память.

– Да, всё умирает! – закричал он. – Но в этом и есть жизнь! Без смерти не будет памяти! Без боли не будет радости! Без конца не будет начала!

Толпа дрогнула. Старик, державший чашу, разжал пальцы, и она разбилась о землю. Женщина с ребёнком закрыла глаза и прижала сына к себе, отводя его от жрецов.

Айн встала рядом с Каэленом, клинок в её руках сверкнул отражением костра. – Вы слышали его! Хотите быть живыми – стойте с нами!

Жрецы завыли, и их песнь превратилась в крик. Соль вокруг засияла, и воздух задрожал, будто сама земля сопротивлялась.

Каэлен чувствовал, как сеть тянет его, но он стоял, держа память, как щит.

– Живите, пока можете! – крикнул он. – Даже если завтра умрёте, это будет ваша жизнь, а не их вечность!

Толпа раскололась. Одни ринулись к жрецам, другие отпрянули, хватая детей, отворачиваясь от чаш. Белый свет и человеческий крик столкнулись в воздухе.

И стало ясно: сейчас решится, чья песнь победит.

Толпа взорвалась, словно земля под ногами треснула. Одни, ослеплённые белым светом, бросились к жрецам, протягивая руки к чашам. Другие, словно вырванные из сна, рванулись в сторону Каэлена, их лица искажали страх и надежда одновременно.

Крики смешались: «Император!» и «Живые!» – два хора, сталкивающихся в одном дыхании.

Жрецы усилили песнь. Маски на их лицах сияли, и воздух вокруг них дрожал, как раскалённый металл. Те, кто стоял ближе, рухнули на колени, ударившись о землю, но улыбаясь, словно их боль обращалась в радость.

Каэлен поднял посох, и его голос снова прорезал хаос:

– Помните себя! Помните свои имена! Они дороже любой вечности!

Лира подхватила: – Я – Лира! Я смеюсь, я плачу, я люблю! Я – живая! Кто вы?!

Её крик был пронзителен, и несколько человек в толпе закричали свои имена, будто боялись забыть их навсегда.