Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 77)

Лира слушала, прижимая колени к груди. – А дети?

– Дети тоже. Они пили воду, и их смех стал одинаковым. Никакой игры, никакой ссоры – всё одно. Даже младенцы перестали плакать.

Айн поморщилась. – Ад под видом рая.

– А жрецы? – спросил Каэлен.

– Жрецы проповедовали, что это дар Элиана, – ответил мужчина. – Что он нашёл способ сохранить магию в мире навсегда. «Великая Руна спасёт нас от голода, болезней и смерти». Люди верили, потому что хотели верить. Они устали от боли.

Он поднял глаза на Каэлена. – Но это уже не жизнь. Это… тишина, только громкая.

Каэлен сжал посох. В груди пустота отзывалась эхом. Он знал: всё, что сказал этот человек, правда. Он уже чувствовал это через сеть.

– Почему ты ушёл? – спросил он.

Мужчина усмехнулся криво. – Потому что я слишком боялся. Боялся, что выпью и перестану быть собой. Лучше умереть от жажды, чем улыбаться без души.

Айн кивнула уважительно. – Значит, у тебя ещё есть сердце.

Лира накрыла руку Каэлена своей. – И у нас всё ещё есть путь. Но теперь мы знаем, куда он ведёт.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Башня на западе сияла, как маяк, и её песнь тянулась через степь, накрывая всех и всё.

Каэлен смотрел на неё и понимал: впереди их ждёт сама Империя.

Они развели крошечный костёр в сухом русле реки, заслонив его камнями, чтобы свет не был заметен издалека. Ветер стих, и ночь казалась чересчур прозрачной: башня на горизонте светилась ровно, будто в небе зажглась вторая луна.

Новый спутник – беглец из города – сел ближе к огню. Его лицо оставалось уставшим, но голос стал спокойнее, словно сам факт того, что рядом были люди, ещё не потерянные солью, вернул ему частицу мужества.

– Я слышал имя, – сказал он. – Его зовут Элиан. Раньше – алхимик, учёный. Теперь… Император вечной соли.

Каэлен напрягся. Имя было как удар. Оно звучало в песне, но теперь – в устах живого человека.

– Люди верят, что он спаситель, – продолжил беглец. – Что без него мир погиб бы окончательно. Они говорят, что он взял магию, которая умирала, и заставил её течь снова.

– Ценой душ, – хрипло заметил Каэлен.

– Ценой всего, – поправил мужчина. – Но для них это не цена. Для них это избавление.

Лира обняла колени, глаза её блестели в свете костра. – А он… он сам говорил? Ты его видел?

– Нет, – ответил беглец. – Но слышал. Его голос звучал на площадях через руну. Глубокий, ровный, будто он говорил не с каждым, а сразу со всеми. «Я верну вам бессмертие», – так он сказал. «Я наполню вас вечной солью, и вы не будете бояться ни смерти, ни боли».

Айн сплюнула в пыль. – И они поверили. Конечно. Людям всегда нужен бог, даже если он сделан из костей и пепла.

Каэлен молчал. В груди пустота отзывалась, будто имя Элиана пробудило её сильнее. Он помнил его иначе – живым, упрямым, тем, кто смеялся над невозможным. Но теперь этот смех превратился в песнь башни.

– «Император вечной соли», – повторил он вслух. – А когда-то он был просто человеком.

Ночь тянулась. Беглец заснул у костра, Айн дежурила, Лира тихо молилась шёпотом – не богам, а самим звёздам.

Каэлен же не мог сомкнуть глаз. Голос башни звучал в нём всё громче, и теперь в этом голосе он слышал знакомые интонации. Элиан.

И он знал: встреча неизбежна.

Утро началось с ветра. Он гнал по степи белёсую пыль, оседающую на коже и одежде. Казалось, сама земля пытается дышать солью.

Беглец, проснувшись, сел у костра и долго молчал, пока Лира разливала остатки воды по кружкам. Наконец он заговорил:

– В городах теперь есть не только солдаты. Там – жрецы соли.

Каэлен поднял глаза. – Жрецы?

– Да. Они идут вместе с караванами. Не просто раздают воду – они проповедуют. Собирают толпы и говорят, что Элиан – это голос мира, что соль – новая плоть людей. Они читают молитвы, поют хором, и вся площадь начинает светиться. Те, кто сомневается, после этого всё равно пьют.

Айн скривилась. – Значит, это уже не армия. Это вера.

Беглец кивнул. – Я видел, как один караван прибыл в деревню. Жрецы не принуждали никого. Они только говорили и пели. А потом все сами подошли и взяли воду. Никто не сопротивлялся. Даже те, кто клялся, что не будет.

Лира побледнела. – Слово сильнее меча.

Каэлен молчал. В груди пустота отзывалась эхом, будто подтверждая. Он знал силу слова. Но теперь слово принадлежало Элиану.

– Мы должны услышать их, – сказал он наконец.

Айн повернулась к нему резко. – Зачем? Мы и так знаем, что они несут чушь.

– Не чушь, – возразил Каэлен. – Они несут часть сети. Если мы услышим, поймём, как она работает.

Беглец покачал головой. – Это опасно. Кто услышит их песни, редко остаётся прежним.

– Тем более, – сказал Каэлен. – Я уже слышу её. Пусть будет лучше прямо, чем издалека.

Лира сжала его руку. – Но если песнь захватит тебя?..

Он посмотрел на неё и ответил твёрдо: – Тогда ты напомнишь мне, кто я.

Айн усмехнулась. – Значит, идём на проповедь. Не думала, что доживу до такого.

Беглец вздохнул. – Я знаю, где будет ближайший сбор. Караван, что прошёл вчера, направлялся к большой стоянке степняков. Сегодня к вечеру они начнут проповедь.

Каэлен кивнул. – Тогда мы должны быть там.

Башня на горизонте сияла сквозь пыль, и её песнь звучала всё громче. Но теперь она вела их к новому испытанию – словам, что могли поработить сильнее оружия.

К вечеру они добрались до стоянки степняков. Ещё издалека было видно – там собралось множество людей. Повозки образовали круг, внутри которого пылал высокий костёр. Но пламя было странным: белёсым, будто в него бросали соль.

Толпа сидела и стояла вокруг, лица их были усталыми, но в глазах – ожидание. Женщины держали детей на руках, старики прислонялись к посохам, мужчины глядели настороженно, но никто не уходил.

– Они ждут, – сказал беглец. – Ждут слова.

На возвышение у костра вышли трое. Их одежды были белыми, расшитыми рунами, что светились в сумерках. Лица скрывали маски из тонкого камня, и только глаза горели ровным светом.

Жрецы.

Один из них поднял руки, и шум в толпе стих. Голос его разнёсся так, будто говорил не один человек, а сразу десятки:

– Братья и сестры! Вы страдаете от жажды, от боли, от страха. Но дни страха прошли. Император вечной соли дал нам дар.

Толпа замерла. Дети перестали плакать, собаки легли на землю. Даже ветер стих.

– Эта вода, – продолжал жрец, – несёт вечность. С её глотком вы перестанете быть рабами боли. Вы будете петь одну песнь с миром, и ничто больше не разлучит вас с близкими.

Второй жрец разлил из сосуда белую жидкость в чаши и поднял их к небу. Свет от чаш озарил стоянку. Толпа ахнула.

Каэлен сжал посох так, что костяшки побелели. Пустота в груди отзывалась каждым словом, каждое слово было знакомым, будто когда-то он сам их произносил.

– Вы слышите башню, – сказал третий жрец. – Это голос Императора. Он зовёт вас домой.

Толпа зашепталась. Люди переглядывались, и в их глазах вспыхивали белые огни. Кто-то уже потянулся к чаше.

Лира вцепилась в руку Каэлена. – Не слушай. Пожалуйста, не слушай!

Айн шепнула сквозь зубы: – Дай только знак – и я зарежу их всех.

Каэлен молчал. Слова жрецов текли в его сознание, и в них он слышал не только песнь, но и отголосок знакомого голоса. Голоса Элиана.

Толпа поднялась, вытягивая руки к чашам. Проповедь только начиналась.