Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 76)

Каэлен опустил голову. – Не помню.

Айн молчала, стиснув зубы. Она видела: каждый узел отнимает у него часть, и этот путь не бесконечен.

– Сколько ещё ты выдержишь? – тихо спросила Лира.

Каэлен поднял взгляд к горизонту. Башня там сияла ярче, чем когда-либо, и её песнь не смолкала.

– Столько, сколько придётся, – ответил он.

Они оставили озеро позади. Трава вокруг была мертва, птицы не летали, и только ветер уносил с собой запах соли.

К вечеру степь ожила звуками колёс. Сначала это был далёкий гул, но вскоре на горизонте показалась процессия. Повозки тянулись цепочкой, лошади шли шагом, а впереди двигался отряд солдат в белых доспехах.

– Караван, – сказала Айн, присев на колено и всматриваясь. – Но не беглецы. Слишком организованно.

Когда они приблизились, стало видно: на повозках стояли бочки, каждая из которых светилась мягким белым сиянием. Из трещин между досками сочилась прозрачная влага, оставляя на земле блестящие следы.

Лира побледнела. – Это она. «Белая вода».

Солдаты шли молча, их лица были неподвижными. Время от времени один из них поворачивался к повозкам и прикладывал руку к бочке, будто проверяя пульс живого существа.

Каэлен сжал посох. Пустота в груди гудела так сильно, что он едва мог стоять. Он чувствовал: каждая бочка – это узел, сосуд, через который башня протягивает сеть всё дальше в степь.

– Они кормят землю, – прошептал он. – Кормят мир этой водой, чтобы всё стало её частью.

Айн выругалась сквозь зубы. – Если мы нападём, поднимем весь гарнизон. Если пропустим, степь падёт быстрее.

Каэлен закрыл глаза, пытаясь заглушить гул. Внутри звучал голос:

«Не мешай. Пусть река течёт. Так мир станет вечным.»

Он открыл глаза и посмотрел на Лиру. Она вцепилась в его руку и покачала головой.

– Нет. Не сейчас. Мы не справимся с ними втроём.

Айн уже держала клинок наготове, но, встретившись взглядом с Каэленом, вздохнула и спрятала оружие. – В другой раз.

Они спрятались в траве, наблюдая, как караван проходит мимо. Лошади ступали ровно, солдаты смотрели вперёд, а повозки оставляли за собой светящийся след.

Когда процессия скрылась за холмами, Лира тихо сказала:

– Теперь я верю слухам. Империя поит землю так же, как людей.

Каэлен молчал. В груди зияла пустота, и он чувствовал, что каждая бочка – это новый узел, который он не сможет остановить один.

Айн плюнула в пыль. – Значит, нам нужно добраться до самой башни. Только там можно оборвать реку.

Они пошли по следу каравана. Земля сама указывала путь: в колее от колёс остался блестящий след, будто по степи пролилась река света. Даже ветер не мог развеять его – трещины в земле впитывали влагу, и оттуда тянулся белёсый блеск.

Через несколько часов они увидели деревню. На площади стояли те самые повозки, а вокруг собрались люди. Солдаты разливали «белую воду» по кувшинам и чашам, и каждый житель подходил к ним в порядке, без криков и толкотни.

– Смотри, – прошептала Лира. – Никто не сопротивляется. Они… ждут этого.

Айн нахмурилась, держа ладонь на клинке. – Или уже привыкли.

Каэлен не мог отвести взгляд. Он видел, как первый мужчина сделал глоток. Его лицо исказилось на миг, будто он боролся с собой, а потом расправилось в улыбке. Белый свет зажегся в глазах, и он шагнул в сторону, освобождая место следующему.

Женщина выпила – и её руки перестали дрожать. Старик пригубил – и выпрямился, словно сбросил груз лет. Дети смеялись, но их смех был ровным, одинаковым.

– Они думают, что стали счастливыми, – сказал Каэлен глухо. – Но на самом деле просто перестали быть собой.

Толпа пила, солдаты разливали, и песнь башни наполняла воздух. Даже не слыша слов, Каэлен чувствовал её ритм.

И вдруг он заметил мужчину, что стоял в стороне. Лицо его было напряжённым, кулаки сжаты. Он не подходил к повозке, хотя соседи звали его.

– Этот… – начал Каэлен.

Мужчина резко развернулся и бросился прочь. Солдаты тут же заметили и ринулись за ним.

– Бежим! – выкрикнула Айн.

Они сорвались с места. Через несколько мгновений мужчина ввалился прямо в их руки, задыхаясь.

– Не дайте им… – прохрипел он. – Я не хочу пить.

Солдаты уже приближались, белый свет в их глазах горел ярко. Айн выхватила клинок, Лира прижала беглеца к себе, а Каэлен поднял посох.

Башня пела громче, чем когда-либо, и бой был неизбежен.

Солдаты шли быстрым шагом, копья подняты, глаза светились одинаковым белым огнём. Их лица не выражали ни злости, ни страха – только ровное, бесстрастное стремление догнать беглеца.

Айн встала впереди, клинок в её руках сверкнул. – Попробуйте, твари, – процедила она.

Каэлен поднял посох. Пустота внутри загудела, откликаясь на сияние солдат. Он чувствовал: они были не просто людьми – каждая душа вплетена в сеть, как узел в паутину.

– Стойте! – выкрикнул он. Голос сорвался, но солдаты замедлили шаг. Их глаза дрогнули, свет в них колебался.

«Ты свой. Иди с нами. Оставь их.» – прозвучал шёпот в его голове.

Каэлен стиснул зубы и направил посох прямо на ближайшего. Пустота внутри рванулась, и он вложил в неё память – о том, как Лира смеялась над его неуклюжими записями, о том, как Айн пела старую песню степняков у костра.

Солдат дернулся, глаза его потемнели. Он опустил копьё, пошатнулся и упал на колени. Двое других замерли, но затем ринулись вперёд.

Айн встретила их ударом. Первый копьё отклонила, лезвием полоснула по шлему второго. Лира тянула беглеца прочь, но он закричал:

– Нет! Они возьмут деревню полностью! Если я уйду, они вернутся за мной!

Солдаты били слаженно, как одна рука. Айн держалась, но их сила была не человеческой, а поддержанной сетью.

Каэлен шагнул ближе, посох в его руках сиял. Он услышал их песнь: «Один. Один. Один.» – и ударил.

Свет вырвался, солдаты на миг остановились, их глаза померкли. Айн использовала момент: ударила одного в живот, другого сбила с ног. Они рухнули, и свет в их глазах погас, но дыхание ещё шло.

Тишина воцарилась внезапно. Только ветер гнал пыль по земле.

Каэлен едва держался на ногах. В груди зияла новая пустота, холодная и острая. Он знал: ещё один кусок себя ушёл.

Лира подбежала к нему, поддержала. – Ты сделал это. Ты освободил их.

– Но не себя, – глухо ответил он.

Беглец стоял, задыхаясь, но в глазах его было облегчение. – Я знал, что кто-то ещё может сопротивляться. Вы… вы должны видеть больше. Империя уже не просто забирает людей. Она меняет всё. Деревни, землю, воду… даже нас.

Айн вытерла клинок. – Мы это уже поняли. Но теперь у нас есть ты. Так что расскажешь всё.

Беглец кивнул. – Я расскажу. Но сначала… уйдём отсюда. Пока они не подняли тревогу.

Они бежали прочь от деревни, пока башня на площади не скрылась за холмами. Песнь преследовала их ещё долго – ровная, холодная, будто её пели не голоса, а сама земля. Только когда солнце склонилось к закату, они остановились у высохшего русла реки.

Беглец тяжело опустился на землю, держась за колени. Его лицо было бледным, но глаза – живыми, полными страха и усталости.

– Говори, – потребовала Айн, садясь напротив. – Ты видел то, чего мы не знаем.

Мужчина кивнул. – Я жил в приграничном городе. Сначала всё было, как всегда: рынок, кузницы, дети бегают. Потом пришли солдаты. Принесли бочки. Сначала они раздавали «белую воду» только воинам и жрецам. Те становились сильнее, выносливее. А потом – всем.

Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.

– Город изменился. Дома стали светиться ночью, улицы – тоже. Вода в колодцах побелела. Люди перестали спать. Они говорили, что сон – это слабость. Работали днём и ночью, и всё с улыбкой. Но глаза… их глаза больше не принадлежали им.