Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 75)

Мужчина поднял руки. – Не враг. Просто… живой.

Каэлен подошёл ближе и сразу почувствовал разницу: пустота в груди не отзывалась на него. Ни белого огня, ни фанатичной песни.

– Ты не пил, – сказал он.

Мужчина усмехнулся криво. – Видел, что случается с теми, кто пьёт. Пусть лучше жажда убьёт меня, чем соль сделает из меня улыбку.

Лира опустилась рядом, протянула ему бурдюк с водой. Он пил жадно, пока не закашлялся.

– Ты из той деревни? – спросила она.

– Да. – Его голос был сиплым. – Я бежал, когда они начали раздавать «белую воду». Сначала думал, это лекарство. Она действительно убирает боль, усталость… даже голод. Но потом я видел, как сосед перестал смеяться. Как сестра перестала петь. Они всё делали правильно, всё одинаково, и говорили, что счастливы. Но это был не их голос.

Айн нахмурилась. – А стража?

– Стража только следит, чтобы никто не ушёл. Но уходят редко. Почти все сами соглашаются. Когда видишь, что дети бегают без усталости, старики не умирают от болезни, – трудно сказать «нет». Только потом понимаешь: это уже не они.

Он замолчал, глядя на горизонт.

– Я шёл на север, думал найти тех, кто ещё живёт по-своему. Но говорят, там уже тоже пришли имперцы. Я не знаю, куда идти.

Лира коснулась его плеча. – Мы идём на запад. Хотим понять, что делает Империя.

Мужчина посмотрел на них с надеждой и страхом. – Тогда будьте осторожны. Там, где сияет башня, уже нет людей. Есть только Руна.

Каэлен сжал посох. Его слова лишь подтвердили то, что он уже чувствовал в груди.

Айн поднялась. – Хватит разговоров. Нам нельзя задерживаться.

Мужчина поблагодарил их за воду и остался у дерева. Его силуэт скоро скрылся в темноте, и только слова эхом тянулись за ними:

– Башня поёт, и те, кто слышит её, уже не возвращаются.

Ночью небо было чистым, звёзды рассыпались над степью, но всё это казалось чужим. Даже тишина не была тишиной – в ней скрывалась песнь. Сначала еле слышная, как далёкий звон, потом всё громче, настойчивее.

Каэлен лежал, не смыкая глаз. Лира уснула рядом, её дыхание было ровным, но он чувствовал, как её пальцы иногда судорожно сжимают его руку, словно даже во сне она искала опору.

Айн дремала у костра с клинком на коленях.

И тогда он услышал слова – не звуки, не мысли, а шёпот, прорезающий сознание. «Ты идёшь ко мне. Ты чувствуешь. Ты знаешь, что все они уже мои.»

Каэлен стиснул зубы, но шёпот не утихал.

«Каждый твой шаг – часть пути в мою песнь. Ты сопротивляешься, но всё равно несёшь меня внутри. Почему не принять? Почему не облегчить себя?»

Он зажмурился и пытался вспомнить что-то другое: вкус хлеба, смех друга, запах травы. Но воспоминания стали тусклыми, как будто соль уже крала краски.

Вдруг Лира вскрикнула во сне. Он повернулся к ней и увидел, что её лицо побледнело, губы шевелятся.

– Нет… не надо… – шептала она.

Каэлен потряс её за плечо. – Лира! Проснись!

Она распахнула глаза, полные слёз. – Я слышала его… так же, как ты. Он говорил, что ты уже его. Что я должна отпустить тебя.

Каэлен замер. Он не думал, что соль способна проникнуть и в неё.

Айн, проснувшись, подошла ближе. – Значит, теперь и ей шепчет?

Лира кивнула, всё ещё дрожа. – Это было так… убедительно. На миг я поверила.

Каэлен взял её ладонь в свою. – Слушай меня, не его. Я всё ещё здесь.

Айн мрачно усмехнулась. – Вот и получается, что мы втроём вяжем узлы друг для друга. Если один сорвётся – остальные пропадут.

Они сидели вместе до рассвета, прижимаясь друг к другу. Башня на горизонте сияла еле заметным светом, но её песнь не стихала. Она звучала и во сне, и наяву, и теперь уже не только в Каэлене.

Утро встретило их сухим ветром и странной тишиной. Птицы не пели, даже кузнечики не стрекотали. Степь казалась застывшей, как картинка, где всё движется, но звука нет.

Каэлен первым заметил перемену в земле. Трещины, что раньше были сухими и серыми, теперь блестели белёсым светом. Тонкие жилы соли тянулись к горизонту, будто корни, уходящие в глубину.

– Раньше такого не было, – сказал он, наклоняясь к земле.

Айн присела рядом, постучала костяшкой пальцев по кромке трещины. Камень откликнулся глухим звоном. – Как металл.

Лира смотрела на всё это с тревогой. – Соль растёт. Не только в людях, но и в земле.

Каэлен кивнул. В груди пустота отзывалась тем же ритмом, что и блеск жил в трещинах. – Башня тянет их. Она делает степь частью сети.

Они пошли дальше, и вскоре заметили ещё один знак: трава вокруг становилась серее, будто высохла изнутри. Но если присмотреться, на её кончиках светились маленькие искры – соль проникала даже в растения.

Лира сорвала стебель, поднесла к губам, но сразу отдёрнула руку: на языке остался горький привкус, будто она лизнула камень.

– Это уже не трава, – сказала она тихо. – Это… проводник.

Айн бросила ветку на землю и наступила на неё. Стебель разломился с сухим треском, а излом сверкнул белым светом, прежде чем потух.

– Вот так рождается пустыня, – сказала она. – Только вместо песка – соль.

Каэлен молчал. Он чувствовал, что эта земля больше не принадлежит живым. Каждый шаг вперед был шагом по телу Руны.

К полудню они вышли к высохшему озеру. Дно было белым, словно покрытым инеем. В центре торчал чёрный камень, а вокруг него земля светилась особенно ярко.

– Узел, – сказал Каэлен.

Айн сжала рукоять клинка. – И что мы будем с ним делать?

Каэлен смотрел на белое дно и понимал: если они коснутся этого камня, сеть отзовётся. Но если они пройдут мимо – башня станет сильнее.

Лира шагнула ближе и взяла его за руку. – Решать тебе. Но помни: каждая трещина тянет нас к башне. Мы не сможем разорвать их все.

Каэлен кивнул. Он знал: выбор нельзя откладывать.

Они стояли на краю высохшего озера, и каждый шаг вниз отзывался в груди Каэлена эхом. Камень в центре сиял всё ярче, словно чувствовал их присутствие.

– Я разорву его, – сказал Каэлен, поднимая посох.

Лира удержала его за руку. – Ты уже терял себя у поста. Если сделаешь это снова… что останется?

– Если не сделаю, башня станет сильнее, – ответил он.

Айн усмехнулась мрачно. – Что бы ты ни выбрал, мы пойдём за тобой. Но помни: я не дам соли забрать тебя полностью.

Каэлен шагнул на белое дно. Пустота в груди сразу зазвенела, как струна, и он почувствовал, как сеть узнаёт его. Голоса прошли сквозь сознание:

«Ты – часть. Ты – нить. Не сопротивляйся.»

Он поднял посох и ударил им в камень.

Свет вспыхнул, озеро озарилось белым пламенем. В груди Каэлена что-то оборвалось – он почувствовал, как соль вырывает из него ещё один осколок. На миг он забыл своё имя. Оно было рядом, на языке, но исчезло в шуме.

– Каэлен! – крикнула Лира.

Её голос вернул его. Он вдохнул, и пустота в груди схлопнулась, оставив глухую боль. Камень в центре озера раскололся, свет погас, и трещины на дне почернели. Узел был разрушен.

Но в его сердце зияла новая пустота.

– Что ты потерял? – спросила Лира, глядя в его глаза.