Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 74)

К вечеру они наткнулись на пост. Небольшая башня из серого камня, окружённая рвом. Над входом висела рунная печать, светившаяся мягким белым огнём. У ворот стояли солдаты – трое в доспехах, глаза их светились ровным светом.

– Имперцы, – прошептала Лира. – Настоящие.

Каэлен остановился. В груди пустота загудела сильнее. Он чувствовал: эти воины не просто люди. Они уже связаны с сетью, их тела и души пронизаны ею.

– Они не спят, – сказал он тихо. – Они часть узора.

Айн положила руку на клинок. – Значит, придётся их резать.

Каэлен замотал головой. – Нет. Если мы убьём их, сеть почувствует смерть и оповестит ближайший узел.

– А если мы ничего не сделаем? – процедила Айн. – Они остановят нас сами.

Каэлен вдохнул, закрывая глаза. Внутри пустота завыла, но он шагнул навстречу. Солдаты сразу вскинули копья, но не бросились. Их глаза засветились ярче.

«Ты чужой, – прозвучал голос в его голове. – Но ты несёшь нас. Ты наш. Останься.»

Он сжал посох и ответил мысленно: «Нет. Я не ваш.»

Пустота внутри рванулась, и Каэлен направил этот зов обратно в солдат. Белый свет в их глазах дрогнул. Один из них зашатался, другой закрыл лицо руками. На миг сеть ослабла.

– Сейчас! – крикнула Айн.

Она бросилась вперёд, ударила плоской стороной клинка по шлему первого. Солдат рухнул. Второго она сбила ногой в ров. Третий замер, его глаза мерцали – то белым, то человеческим.

Каэлен шагнул к нему и коснулся посохом его груди. Пустота внутри зазвенела, и он вложил туда частицу себя – памяти о смехе Лиры, запахе летней травы, крике Айн.

Солдат вскрикнул и рухнул на колени. Его глаза померкли, свет ушёл.

– Я… где я? – прохрипел он, держась за голову.

Лира подбежала, удерживая его. – Ты живой. Просто… не смотри назад.

Они оставили пост позади, уходя в степь. Башня всё ещё светилась, но тревоги не подняли.

Каэлен шёл молча, сжимая посох. В груди зияла новая пустота. Он снова отдал часть себя, чтобы надломить чужую связь.

Лира держала его за руку. – Ты сделал невозможное. Ты освободил его.

Айн скривилась. – И потерял ещё кусок себя. Так мы далеко не уйдём.

Каэлен не ответил. Он знал, что она права. Но он также знал: другого пути нет.

Они остановились далеко за постом, когда башня уже скрылась за холмами. Ночь спустилась тяжёлая, с сухим ветром, что приносил запах соли и горелой травы. Костёр разжечь не рискнули – слишком близко к Империи, слишком ярко светят их печати в темноте.

Сидели втроём, укрывшись плащами. Лира достала кусок сухого хлеба, передала Каэлену. Он взял, но так и не попробовал.

– Ты снова отдал себя, – сказала она, глядя на него. – Я видела. В твоих глазах.

Каэлен не сразу ответил. Хлеб ломался в руках, но куски оставались сухими и безвкусными.

– Иначе он бы умер, – сказал он наконец. – Или остался бы в их песне навсегда.

– А теперь? – вмешалась Айн. – Теперь он живой. Но ты стал пустее. Каждый раз – пустее.

Тишина повисла над ними. Ветер шуршал в сухой траве, где-то вдалеке кричала ночная птица.

– Может, в этом и есть цена, – прошептала Лира. – Мир не может вырваться из соли без потерь. Но если мы потеряем тебя, Каэлен, – тогда всё остальное не имеет смысла.

Он посмотрел на неё. Её глаза блестели в темноте, и он понял, что её слова – не просто тревога, а страх, что соль заберёт его раньше, чем башня.

– Я держусь, – сказал он тихо. – Пока держусь.

Айн бросила сухую ветку в пыль. – «Пока». Вот это и пугает.

Они замолчали. Лира легла ближе к Каэлену, её плечо касалось его плеча, и это простое прикосновение удерживало его от того, чтобы провалиться в песнь башни.

Ночь была длинной. В пустоте Каэлен слышал голоса: шёпот фанатиков, крик солдат, зов самой сети. Но сквозь всё это он держал в памяти смех Лиры и суровый взгляд Айны. И это удержало его до рассвета.

Когда поднялось солнце, он встал первым и сказал:

– Дальше будет тяжелее. Слухи о «белой воде» – не просто слухи. Я чувствую её в сети. Если мы увидим её своими глазами, придётся решать: рвать это или пройти мимо.

Айн кивнула. – Ну, хоть утро началось честно.

Лира посмотрела на него и сказала: – Мы пойдём дальше. Но помни: твоя душа для нас дороже любой башни.

Каэлен не ответил. Он только сжал посох. И шагнул на запад.

К полудню они вышли к деревне. Когда-то она была обычной – низкие дома из глины, крыши из соломы, колодцы на площади. Но теперь соломы не осталось: крыши переливались белым налётом, словно их покрыли инеем, который не тает под солнцем.

Дома стояли целыми, но вокруг не слышалось ни детского смеха, ни лая собак. Только тянулась песнь – ровная, монотонная, как жужжание.

– Они здесь, – сказал Каэлен. – Живые. Но уже не свои.

Они осторожно вошли в деревню. Из ближайшей избы вышла женщина. Её шаги были неторопливыми, лицо – спокойным, а глаза сияли мягким белым светом. В руках она держала глиняный кувшин, из которого струилась прозрачная жидкость.

– Вода, – прошептала Лира. – Та самая.

Женщина улыбнулась им, словно встречала старых друзей.

– Пейте, – сказала она. Голос её был ровным, без интонаций, но в нём не было враждебности. – У нас есть для всех.

Айн сжала рукоять клинка. – Ещё чего.

Каэлен шагнул ближе. Он чувствовал, как пустота внутри дрожит – вода в кувшине сияла так же, как нити в узлах. Это была не просто жидкость: это был отвар соли, перелитый в плоть мира.

– Что будет, если мы выпьем? – спросил он.

Женщина улыбнулась шире. – Вы будете с нами. Без боли. Без страха. Без сна и голода. Мы все будем петь одну песнь.

Из домов начали выходить другие. Мужчины, женщины, дети – все с тем же светом в глазах и спокойной улыбкой. У каждого в руках был кувшин или чаша.

Лира сжала руку Каэлена. – Мы не можем… они же… дети тоже…

Один мальчик протянул ей глиняную кружку. Он выглядел совсем обычным, даже веснушки на носу были живыми. Но его глаза горели белым светом.

– Попей, – сказал он ровно. – И останься с нами.

Айн шагнула вперёд и оттолкнула кружку. – Мы уходим. Сейчас же.

Толпа не сопротивлялась. Они лишь стояли и смотрели, пока путники проходили мимо. Их лица были спокойными, их глаза горели.

Каэлен чувствовал: если он задержится ещё на миг, то не устоит. Вода звала его так же сильно, как башня.

Когда они вышли из деревни, Лира заплакала.

– Это было хуже, чем фанатики. Те хоть знали, что идут на смерть. А эти… они даже не понимают, что их больше нет.

Каэлен молча кивнул. В груди пустота пела, и он знал: это была только первая деревня. Дальше таких будет всё больше.

Айн вытерла пот со лба и сказала: – Теперь я точно уверена. Империя сошла с ума.

Они отошли от деревни на добрый час пути, но гул песни ещё долго тянулся за ними. Даже ветер не мог перебить его. Лира то и дело оглядывалась, будто боялась, что белоглазые выйдут следом.

На закате они нашли одинокого путника. Он сидел у поваленного дерева, худой, с растрёпанными волосами и глазами, в которых не было ни огня, ни спокойствия – только усталость.

Айн первой направила на него клинок. – Кто ты?