Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 73)

Лира покачала головой. – А я почувствовала покой. Будто на миг всё стало возможным… без криков соли.

Каэлен молчал. В груди пустота гудела тихо, но не ушла. Опыт «тихих» оставил в нём след: он знал теперь, что молчание может притупить песнь. Но в нём же жила мысль: если молчать вечно – значит, отказаться от себя.

К вечеру на их пути встретилась новая группа людей. Они услышали их задолго до того, как увидели: гулкие крики, ритмичные удары по камням, протяжные песнопения.

Когда они подошли ближе, открылась картина. Люди в белых одеждах стояли вокруг костра, в руках у них были сосуды с солью, которую они бросали в огонь. Пламя вспыхивало белым, и каждый раз толпа кричала: «Соль – жизнь! Соль – вечность!»

– Фанатики, – прошептала Лира.

– «Сольники», – поправила Айн, криво усмехнувшись. – Я слышала о таких. Считают соль не проклятьем, а богом.

Толпа кружилась в танце. Мужчины и женщины били себя в грудь, мазали лица солью, глаза их горели белым светом. Некоторые падали на землю, били лбом о камни, и от их ран струился свет вместо крови.

Каэлен почувствовал, как пустота внутри завыла. Эти люди не сопротивлялись соли – они звали её, приглашали. И соль отзывалась на их зов.

Один из них заметил путников и вытянул руки к Каэлену. Его голос был хриплым, но в нём звучал восторг:

– Брат! Мы слышим в тебе её песнь! Иди к нам! Стань сосудом, и соль наполнит тебя до краёв!

Толпа подхватила: «Сосуд! Сосуд!»

Лира в ужасе вцепилась в его руку. – Не слушай!

Айн шагнула вперёд, её клинок блеснул в свете костра. – Ещё шаг к нему – и я срежу его руку.

Толпа не отпрянула. Наоборот – они заулыбались шире, закричали громче, брызгая слюной и солью. Несколько человек упали на колени перед Каэленом, протянули к нему сосуды с белым порошком.

– Прими! – взывали они. – Прими её! И станешь вечным!

Каэлен закрыл глаза. Пустота внутри билась, словно зверь в клетке, рвалась навстречу этим крикам. Он чувствовал: если сделает шаг, соль примет его так, как ещё никого не принимала.

Но он открыл глаза и увидел Лиру. Её лицо было бледным, глаза – полными страха и веры одновременно.

– Ты нужен мне, – прошептала она. – Ты нужен миру. Не им.

Каэлен поднял посох и ударил им в землю. Волна пыли прошла по кругу, погасив белое пламя в костре. Толпа завыла, но не от боли – от восторга.

– Он избран! – закричали они. – Он сосуд! Он наш пророк!

Айн рванула Каэлена за руку, и они бросились прочь. Крики фанатиков ещё долго не смолкали в степи, гулкие, безумные, будто сама соль пела через их рты.

Когда они наконец остановились, Лира всё ещё дрожала. – Они… они бы принесли тебя в жертву и радовались.

Айн вытерла лезвие о траву, хотя крови на нём не было. – Мир сошёл с ума. Одни молчат, другие кричат. А нам остаётся идти вперёд.

Каэлен посмотрел на башню на горизонте. Она пела громче, чем прежде. И он понял: чем ближе они к ней, тем сильнее будут голоса – и молчаливые, и кричащие.

Ночь застала их на краю степи, где редкие холмы возвышались над белыми трещинами земли. Они нашли приют в углублении между камнями и развели маленький огонь, скрыв его от горизонта.

Лира сидела рядом с Каэленом, её руки дрожали, когда она пыталась зашнуровать плащ. Она всё ещё не могла отогнать образ фанатиков с их белыми глазами и сосудов соли.

– Они ведь были счастливы, – сказала она тихо. – По-своему. Даже когда кровь превращалась в свет, они улыбались.

– Счастье – это не всегда жизнь, – ответил Каэлен. Голос его был усталым, хриплым. – Иногда это только маска.

Айн бросила в огонь сухую ветку и фыркнула. – Маска, за которую они готовы умереть. Или убить нас.

Каэлен молчал. В груди пустота отзывалась эхом: «Они наши. Они свободны. Присоединись.» Он сжал посох, пытаясь заглушить этот зов.

Лира заметила, как его пальцы побелели. Она накрыла его руку своей. – Ты не их сосуд. Ты не должен быть их пророком.

Он посмотрел на неё, и в её глазах нашёл то, чего не находил в толпе – не фанатизм и не пустоту, а живое тепло. Это удержало его от падения.

Ночь тянулась долго. Ветер приносил издалека гул – словно сама степь гудела. Но они знали: это пела башня. Её голос становился сильнее с каждым днём.

– Завтра мы будем ближе, – сказала Айн, когда уже стих ветер. – И там не будет ни «тихих», ни фанатиков. Там будут только воины.

Каэлен кивнул. Он чувствовал, что так и будет. И что каждый шаг к башне будет шагом не только вперёд, но и внутрь него самого.

Лира обняла его, и он закрыл глаза. На миг ему показалось, что пустота в груди замолчала. Но это была лишь иллюзия. Башня всё равно пела. Пела для всех.

И её песнь не стихала.

Глава 6: Пыль и слухи

Степь стала суше и глуше. Трава редела, земля трескалась под ногами, а ветер поднимал облака пыли, оседающей на лице и губах горечью. Дни тянулись однообразно, но именно в этой однообразности начали встречаться знаки чужого присутствия.

Первым был караван. Повозки, брошенные на дороге, колёса – вывернуты, словно их крутили слишком долго, пока дерево не сломалось. Тюки с зерном были распоротые, зерно высыпалось в пыль, а поверх него лежала белёсая корка соли.

– Оно умерло, – тихо сказала Лира, поднимая пригоршню. Зёрна осыпались между её пальцев, оставляя сухие следы. – Даже хлеб уже не живёт.

Айн обошла повозку, заглянула в разорванный мешок и сплюнула. – Они оставили всё. Значит, забрали только людей.

Каэлен опустился на колени рядом с белой коркой. Пустота в груди дрогнула, и он услышал тонкий шёпот. «Они с нами. Не ищи их.»

Он стиснул зубы, заставляя себя встать. – Здесь был отряд Империи.

Следы копыт и сапог вели дальше на запад. Они были ровными, словно колонна двигалась не спеша, но упорядоченно.

Днём позже им встретился караван живых. Люди шли цепочкой, повозок почти не осталось, вьючные животные еле держались на ногах. На лицах – усталость, но глаза не были белыми. Это были беглецы.

Когда они остановились у источника – тонкой струйки воды, пробивавшейся сквозь камень, – Каэлен подошёл первым.

– Вы из Империи?

Старик, державший на верёвке последнего мула, кивнул. Его голос был хриплым: – Мы бежали. Там больше нет свободы.

Лира наклонилась ближе. – Что вы видели?

Старик тяжело опустился на землю. – Города. Они светятся ночью, как костры. Люди там больше не едят хлеб и мясо. Им дают белую воду. Она наполняет их силой, но забирает всё остальное. Сначала страх, потом радость… потом и воля.

– Искусственная магия, – пробормотал Каэлен.

Старик поднял глаза. – Они называют это даром Императора. Но мы видели, что стало с нашими соседями. Они улыбались, пока их души уходили. А тела продолжали ходить, работать, петь хором.

Люди вокруг молчали. Кто-то плакал, кто-то сжимал пустые ладони. Это были не воины и не фанатики, просто семьи, что не захотели становиться частью песни.

Айн нахмурилась. – И куда вы теперь?

– На север, – ответил старик. – Там ещё есть те, кто прячется.

Каэлен кивнул и протянул ему бурдюк с водой. – Пусть хотя бы часть из вас дойдёт.

Они двинулись дальше, оставив беглецов у источника. И каждый шаг казался тяжелее, потому что теперь слухи об Империи имели лицо и голос.

Вечером Лира сказала: – Если Элиан правда построил это, значит, он не просто правитель. Он бог для тех, кто пьёт его воду.

Каэлен молчал. В груди пустота пела, и в этой песне звучали слова: «Он спасает их. А ты – мешаешь.»

На третий день пути степь перестала быть пустой. Сначала они заметили странные насыпи вдоль дороги – слишком ровные, словно их воздвигали руками. Потом – вбитые в землю столбы с вырезанными знаками. Соль на их поверхности поблёскивала в лучах солнца.

– Метки, – сказал Каэлен, наклоняясь к одному из столбов. – Они соединяют дорогу с сетью.

Лира нахмурилась. – Значит, они знают, кто идёт по пути?

– Не сразу, – ответил он. – Но если мы задержимся, нас почувствуют.

Айн фыркнула. – Тогда двигаемся.