Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 80)

Каэлен опустился на колени, вытирая пот со лба. Пустота в груди зияла новой раной, но он знал: эта битва была выиграна.

Утро застало их среди руин стоянки. Костёр догорел, белый пепел осел на землю, а над степью поднимался серый дым. Люди сидели группами, многие всё ещё дрожали, будто выходили из тяжёлого сна.

Освобождённые жрецы были рядом. Первый, бывший учитель, помогал успокаивать детей. Второй, кузнец, молча сидел, глядя на свои ладони, будто искал там следы молота и огня. Третий – мальчишка, ещё с опухшими от слёз глазами, не отходил от Каэлена, словно искал в нём опору.

– Они не фанатики, – сказала Лира тихо, садясь рядом. – Они такие же пленники, как и все остальные.

Айн мрачно отозвалась: – Пленники или нет, они могли убить половину стоянки. А если сеть потянет их снова? Что мы будем делать тогда?

Каэлен молчал. Он смотрел на жрецов и видел в их глазах не свет, а пустоту, знакомую ему самому. Они потеряли часть себя, и эта часть не вернётся.

Учитель заметил его взгляд и сказал: – Ты сделал невозможное. Ты разорвал песнь. Но я вижу – ты сам заплатил за это.

Каэлен отвёл глаза. В груди зияла новая трещина. Он не помнил уже, какой вкус имела вода из его родного колодца. Это воспоминание исчезло, растворилось в песне, которую он отверг.

– Я становлюсь оружием, – сказал он глухо. – Не человеком.

Лира взяла его за руку. – Нет. Ты всё ещё помнишь нас. Ты всё ещё смотришь на меня – и видишь меня, а не соль.

Айн фыркнула. – Пока. Но если так пойдёт дальше…

– Мы пойдём с вами, – перебил её голос учителя. Он говорил спокойно, но твёрдо. – Мы знаем, что ждёт людей в Империи. И если у нас остались силы, мы не можем больше молчать.

Кузнец поднял голову. – Я ковал оружие для них. Теперь хочу ковать для вас.

Юноша кивнул, сжимая кулаки. – Я не хочу больше петь их песнь.

Толпа тоже начинала собираться. Несколько семей решили идти с беглецами на север, другие – присоединиться к Каэлену. Они не знали, куда именно он ведёт, но в его словах они услышали жизнь.

Каэлен встал, чувствуя, что шагать становится всё тяжелее. Каждое новое освобождение оставляло в нём дыру, но в то же время за ним теперь шли люди.

И башня на горизонте сияла всё ярче, будто знала: он идёт к ней не один.

Они двинулись на запад медленно, слишком медленно для степи. Теперь это была не просто группа из троих – с ними шли семьи, дети, старики. Повозок почти не осталось, многие несли на себе то немногое, что смогли утащить из стоянки.

Айн ворчала, но не уходила вперёд, как раньше. Она держалась сбоку, охраняя колонну, и каждые несколько шагов бросала взгляд назад.

– Мы идём, как стадо, – сказала она вечером. – Если на нас нападут, мы не выдержим.

– Но они не могут остаться, – возразила Лира. – Если оставить их здесь, жрецы вернутся и снова затянут их в песнь.

Айн плюнула в пыль. – Знаю. Но теперь мы отвечаем за них. И если ты думаешь, что Империя не заметит такую толпу – ошибаешься.

Каэлен слушал их спор, но не вмешивался. В груди пустота гудела глухо, но не рвалась, как раньше. Он чувствовал другое: груз ответственности. Каждый ребёнок, что держал мать за руку, каждая женщина, что несла узел с вещами, – все они теперь смотрели на него.

– Он поведёт нас, – говорил кто-то в колонне. – Он тот, кто может разорвать песнь.

Каэлен шёл молча, и эти слова ложились на плечи тяжёлым грузом. Он знал: он не вождь. Он не избранный. Но мир сам возложил на него эту ношу.

К вечеру они остановились у редкой рощи, где ещё росли зелёные деревья. Люди развели маленькие костры, впервые за долгое время смеялись дети.

Лира сидела рядом с ним, устало улыбаясь. – Видишь? Они живые. Это благодаря тебе.

Каэлен покачал головой. – Это временно. Башня тянет их так же, как меня. Рано или поздно она снова позовёт.

Лира взяла его за руку и прижала к груди. – Тогда мы будем рядом. Я – буду рядом.

Айн, проходя мимо, буркнула: – Слащаво. Но правильно.

Каэлен улыбнулся едва заметно. Но внутри не было радости – только страх. Он смотрел на рощу и понимал: если Империя захочет, эти деревья побелеют, и люди снова запоют чужую песнь.

И вопрос был лишь в том, сможет ли он довести их всех до конца.

На рассвете роща встретила их тишиной. Только лёгкий шелест листьев напоминал, что здесь ещё есть жизнь. Но стоило им выйти на открытую равнину, как тишина оборвалась – вдали показался отряд.

Пять фигур в белых доспехах, шагавших ровно, как одна. Копья сияли бледным светом, а за ними двигалась повозка с бочкой, сквозь щели которой просачивалась «белая вода».

Айн первой заметила и резко подняла руку. – Патруль.

Толпа за их спинами замерла. Женщины прижимали детей к себе, мужчины хватались за ножи и палки. Но в их взглядах было больше страха, чем решимости.

– Мы не выдержим бой, – сказала Лира, сжимая руку Каэлена. – Они вооружены, а у нас… только вера.

Айн вытащила клинок, глаза её сузились. – Я могу их задержать. Но колонна всё равно пострадает.

Каэлен молчал. Пустота в груди отзывалась – патруль был частью сети, и он чувствовал их, как чувствовал жрецов. Их песнь звучала холодно, ровно: «Один. Охранять. Нести дар.»

Он шагнул вперёд, закрыв глаза. – Они идут за нами. Если мы спрячемся, они всё равно почуют сеть в этих людях. Сопротивляться поздно.

– Тогда что? – резко спросила Айн.

Каэлен открыл глаза. – Я попробую.

Он вышел навстречу патрулю. Лира хотела броситься за ним, но Айн удержала её за плечо.

Солдаты остановились в нескольких шагах. Их лица были безразличны, глаза сияли белым светом. Один поднял копьё и сказал монотонно: – Откройтесь. Император ждёт вас.

Каэлен поднял посох. Пустота внутри завыла, но он вложил в неё всё, что помнил. Слова вырвались из него не как речь, а как зов:

– Вы не воины Императора. Вы – люди. Вспомните.

Один из солдат замер, глаза его дрогнули. Второй шагнул вперёд, но свет в его взгляде мигнул.

Каэлен сделал ещё шаг. – У тебя был дом. У тебя был отец. Ты не просто копьё в руке Империи!

Тишина повисла. Третий солдат дёрнулся, его рука дрожала, копьё качнулось.

Но тогда остальные двое закричали в унисон. Их голоса слились в руну, и белый свет ослепил всех. Толпа за спиной Каэлена вскрикнула, дети закрыли лица.

Айн ринулась вперёд, её клинок сверкнул. – Ясно! Значит, будет бой!

Каэлен понял: удержать сеть целиком не получится. Нужно решать здесь и сейчас – кого он готов спасти.

Айн бросилась первой. Её клинок встретился с копьём солдата, и удар звенел так, будто сталкивались два куска железа. Она оттолкнула его, развернулась и полоснула второго по ноге. Белый свет брызнул вместо крови, и воин лишь зашатался, но не упал.

– Они не чувствуют боли! – выкрикнула она. – Только бей сильнее!

Толпа сзади закричала, женщины прикрывали детей, мужчины пытались поднять палки и камни, но страх сковывал их. Лира бросилась между ними, поднимая руки.

– Держитесь позади! Не мешайте! – её голос был пронзительным, и люди собрались ближе друг к другу, отступив к деревьям.

Каэлен шагнул к третьему солдату. Пустота в груди взвыла, и он направил её в сердце воина.

– Ты – не соль! – закричал он. – Ты человек!

Солдат замер, глаза его дрогнули. На миг в них промелькнула тень – образ женщины, держащей ребёнка.

– Мари… – прохрипел он.

Но тут же другой воин ударил его копьём в спину, и свет вновь вспыхнул в его глазах.

– Нет! – выкрикнул Каэлен.

Он вбил посох в землю, и звук, глухой, как удар колокола, прокатился по степи. Солдат пошатнулся и рухнул на колени. Белый свет угас. Он задыхался, но был живой.

Айн кричала, сражаясь сразу с двумя. Её движения были быстры, но каждая схватка давалась тяжело. – Если ты сейчас не сделаешь что-то, я их не удержу!

Каэлен шагнул вперёд. Пустота рвалась наружу, но он вложил в неё обрывки памяти: запах весенней земли, голос Лиры, смех Айны. Волна прошла через двух солдат, и их шаги замерли.