Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона: Пепел и память (страница 6)

И где-то далеко, за много миль, в самом сердце багрового марева, мерцающая фигура с поднятым мечом, казалось, чуть заметно дрогнула.

Глава 2: Багровый туман

Путь на восток стал для Каэлана путешествием не только через пространство, но и через слои его собственной амнезии, сквозь завесу лет, намертво припаянную к его сознанию вином и отчаянием. Первые мили он шел почти в трансе, его ноги, привыкшие к липкому полу таверны и неровному камню улочек Узкоземья, с трудом находили опору на пыльной, разбитой телегами дороге. Каждый шаг отдавался ноющей болью в старых ранах – шрам на бедре от копья, тупая боль в ребрах после падения с лошади, бесчисленные мелкие повреждения, которые он заливал алкоголем и потому никогда по-настоящему не чувствовал. Теперь они заявляли о себе громко и требовательно, словно негодуя на внезапную активность.

Пейзаж медленно менялся. Влажная, соленая атмосфера устья реки сменилась сухими, продуваемыми всеми ветрами холмами. Кривые, чахлые деревца Узкоземья уступили место жестким зарослям колючего кустарника и пучкам выгоревшей на солнце травы. Воздух стал чище, но в нем появилась новая нота – пыль и сухая горечь полыни. Он шел через спящие деревушки, обходил стороной небольшие укрепленные посты новой Империи, предпочитая двигаться по проселочным дорогам и тропам, известным лишь контрабандистам и таким же, как он, беглецам.

С каждым днем, с каждой милей, отделявшей его от Узкоземья, пласт забвения, которым он укрывался, становился тоньше. Ночью он спал под открытым небом, завернувшись в свой плащ, и сны становились ярче, четче, более насыщенными деталями. Он уже не просто видел багровую стену и застывшие лица. Он слышал отдельные голоса. Чей-то смех у костра накануне битвы. Спор Варга и Бэрина о тактике. Тихий напев Элиана, разучивающего новую балладу. Эти обрывки нормальной, мирной жизни перед самым крахом были мучительнее, чем сам кошмар гибели.

Он почти не ел. Скудные припасы быстро закончились, и ему приходилось питаться тем, что находил – дикими ягодами, кореньями, однажды он поймал и съел сырую ящерицу, не в силах развести костер и привлечь внимание. Его тело, и без того истощенное годами пьянства, слабело. Но странным образом его разум, наоборот, прояснялся. Ломка от отсутствия вина была ужасной – трясущиеся руки, холодный пот, головные боли, преследующие его и днем и ночью. Но сквозь эту физическую агонию пробивалось нечто новое – острота восприятия. Цвета казались ярче. Звуки – четче. Он начал замечать мельчайшие детали окружающего мира – полет хищной птицы в небе, узор на крыльях бабочки, изменение направления ветра. Это была та самая боевая осознанность, что когда-то позволяла ему читать поле боя, как открытую книгу. Она возвращалась, медленно и мучительно, как сквозь ржавчину.

На пятый день пути он достиг внешнего периметра Проклятых земель. Это было не резкое изменение, а постепенный переход. Зелень исчезла полностью, сменившись серо-бурыми тонами выжженной земли. Деревья стояли мертвые, черные, без единого листа, их ветви скрючены в немых мольбах. Воздух стал тяжелым, им было трудно дышать, словно в нем не хватало жизненной силы. Птицы не пели. Не было слышно даже стрекотания насекомых. Царила гнетущая, неестественная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра, который здесь звучал иначе – не песней свободы, а стоном умирающего великана.

И тогда он впервые увидел его. Сначала как легкую, багровую дымку на восточном горизонте, похожую на отблеск далекого пожара. Но с каждым часом пути марево становилось гуще, плотнее, выше. Оно поднималось от земли до самых небес, образуя колоссальную, медленно вращающуюся стену. Это был Багровый Туман. Не абстрактное понятие из рассказов, а физическая реальность. Увидев его воочию, Каэлан ощутил приступ такого первобытного ужаса, что его ноги сами по себе остановились, отказываясь идти дальше. Все его существо, каждая клетка тела, кричала о том, чтобы развернуться и бежать. Бежать без оглядки.

Но он стоял. Сжимая в кармане плаща обломок своего эфеса, он заставлял себя дышать, глубоко и медленно, борясь с паникой. Он смотрел на Туман, и в его памяти всплывали не обрывки кошмаров, а четкие, ясные воспоминания. Он вспомнил, как это было – входить в него тогда, десять лет назад. Не страх, а решимость. Не ужас, а долг. И где-то там, внутри, были они. Ждали.

Собрав всю свою волю, он сделал следующий шаг. А за ним еще один. Он шел навстречу стене багрового света.

Последние несколько миль до границы Тумана были похожи на прогулку по другому, давно умершему миру. Земля под ногами стала мягкой, рыхлой, состоящей из темно-серого, почти черного пепла, в котором тонули его стоптанные сапоги. Он шел, оставляя за собой четкие, глубокие отпечатки, которые ветер, словно невидимый дворник, начинал медленно сглаживать и засыпать новым слоем пыли. Воздух был насыщен ею – мелкой, багровой пылью, которая забивала нос, горло, лезла в глаза. Она имела странный, металлический привкус, похожий на кровь и пережженную сталь.

Пейзаж был пустынным и безжизненным в буквальном смысле этого слова. Ни травы, ни мха, ни лишайника. Лишь изредка попадались черные, обугленные пни деревьев да каменные обнажения, отполированные ветром до зеркального блеска. Небо, видимое сквозь багровую дымку, имело грязный, сиренево-желтый оттенок. Солнце, должно быть, светило где-то там, наверху, но его свет был приглушенным, рассеянным, не отбрасывающим четких теней. Все вокруг было окрашено в оттенки красного, бурого и серого. Это угнетало психику, лишало надежды, навевая мысли о конце света.

Но самое страшное заключалось не в видимых вещах, а в ощущениях. По мере приближения к эпицентру, Каэлан начал чувствовать странные эффекты Тумана. Временами ему казалось, что время то замедляется, то ускоряется. Однажды он, сделав шаг, почувствовал, как земля под ногой словно провалилась на долю секунды, а затем снова стала твердой. Другой раз он услышал позади себя четкий звук шагов, обернулся, но никого не увидел. Боковым зрением ему мерещились движущиеся тени, которые исчезали, стоило ему повернуть голову.

Магия здесь была не инструментом, а ядовитой, разлитой в самом воздухе субстанцией. Она воздействовала на разум. Он ловил себя на том, что начинает забывать простые вещи. Зачем он здесь? Куда он идет? Имя… его имя… оно ускользало, и на его месте возникало другое – Кейл. Жалкий пьяница из Узкоземья. И этот Кейл шептал ему, что все это безумие, что нужно вернуться, найти вина, забыться.

Каэлан боролся. Он шептал свои имя, свое настоящее имя, как мантру. «Каэлан. Я Каэлан. Капитан Легиона Призрачного Клинка». Он сжимал в кармане обломок эфеса до боли, и острые края металла, впиваясь в ладонь, возвращали его к реальности. Это был его якорь в этом бушующем море безумия.

Он шел целый день, а может быть, двое – время здесь текло странно. Его мучили жажда и голод. Вода в его фляге давно закончилась, а найти источник в этой выжженной пустоши было невозможно. Губы потрескались, язык распух и стал как вата. Галлюцинации становились сильнее. Иногда ему казалось, что он видит вдали силуэты своих солдат, идущих в строю. Он слышал отдаленные команды, лязг доспехов. Но когда он приближался, видения рассеивались, как дым.

К вечеру второго дня (или третьего?) он наткнулся на первый явный след недавнего присутствия людей. Это был брошенный лагерь.

Лагерь располагался в неестественно ровной ложбине, словно выдолбленной гигантской рукой в слоях пепла и уплотненной глины. Скорее всего, это место когда-то было старым руслом реки, ответвлением от главного потока, но теперь оно было сухим и мертвым. Каэлан заметил его, лишь когда почти прошел мимо – низкие, полуразрушенные каменные стены, служившие, вероятно, когда-то загоном для скота, скрывали его от посторонних глаз. Его привлекло неестественное пятно цвета – клочок брезента защитного, армейского оттенка, треплющийся на ветру, вцепившись в острый выступ скалы.

Спуск в ложбину был крутым. Ноги Каэлана скользили по рыхлому склону, поднимая тучи едкой багровой пыли. Чем ближе он подходил, тем сильнее сжималось его сердце. Лагерь был не просто брошен. Он был застывшим моментом, капсулой времени, сохранившей последние секунды пребывания здесь людей. И эта капсула была полна безмолвных свидетельств катастрофы.

Первое, что он увидел – это три палатки. Они были поставлены с армейской аккуратностью, образовывая треугольник, в центре которого должно было располагаться кострище. Но костер был холодным, его пепел давно развеян ветром. Две палатки были целы, их полотнища натянуты, хотя и покрыты толстым слоем пыли. Третья была частично разрушена – один ее угол обрушился, будто кто-то или что-то с силой рвануло его изнутри.

Каэлан медленно, с ощущением, что он нарушает покой могилы, подошел к первой палатке. Он откинул полог. Внутри царил идеальный порядок. Спальные мешки аккуратно свернуты. Два походных ранда лежали у входа, в них – стандартный армейский паек в вощеной бумаге, нетронутый. На складном табурете стояла кружка с засохшим на дне чаем. Казалось, люди просто вышли на минутку и вот-вот вернутся. Но слой багровой пыли на всем, толстый и равномерный, говорил о другом. Их не было здесь давно.