Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона: Пепел и память (страница 7)
Он обошел лагерь. У сложенного из камней ветрозащитного заслона стоял походный столик. На нем лежали разложенные карты. Каэлан наклонился, смахнул пыль. Это была детальная карта долины Реки Пепла с пометками. Красными чернилами был обведен периметр Багрового Тумана, синими стрелками обозначены предполагаемые маршруты патрулирования. Рядом с картой лежал бортовой журнал. Он открыл его. Последняя запись была сделана уверенным почерком:
Далее – чистая страница.
Каэлан перевернул ее. Ничего. Больше никаких записей. Люди просто исчезли в середине своего дежурства.
Его взгляд упал на кострище. И тут он заметил то, от чего кровь застыла в жилах. Вокруг очага, на сидениях из сложенных камней, лежали личные вещи солдат. Раскрытая книга с закладкой. Точильный камень и недоделанная деревянная фигурка. На одном из камней стояла походная кружка, а рядом с ней – курительная трубка, набитая табаком, но так и не зажженная. Они сидели здесь, отдыхали, готовились к вечеру… и что-то случилось. Что-то, что заставило их бросить все и уйти. Или их забрали.
Он подошел к разрушенной палатке. Здесь картина была иной. Полати были порваны изнутри, будто в панике. Один из складных стульев сломан пополам. На брезенте пола темнело большое, расплывчатое пятно. Каэлан наклонился и коснулся его пальцем. Пятно было ржаво-коричневым и хрустящим. Высохшая кровь. Много крови.
Рядом с пятном валялся армейский арбалет. Тетива была натянута, болт – в желобке, но выстрела так и не последовало. Казалось, солдат только что поднял оружие, чтобы выстрелить в кого-то… или во что-то, и в тот же миг был остановлен.
Каэлан вышел из палатки, его дыхание стало частым и прерывистым. Он оглядел лагерь с новым пониманием. Это не было простым бегством. Здесь была борьба. Короткая, отчаянная и, судя по всему, совершенно бесполезная. Что могло заставить опытных солдат, вооруженных сталью и, возможно, магией, бросить свои вещи, свои посты и бежать в ночь? Или… не бежать, а быть унесенными?
Он подошел к краю лагеря, туда, где стояли «измерительные приборы», упомянутые в журнале. Это были странные устройства: металлические треноги, на которых крепились магические кристаллы в медных оправах, соединенные тонкими серебряными проводами. Некоторые кристаллы были целы, но потускнели, другие – расколоты, будто изнутри, их осколки усеивали землю вокруг. Один из кристаллов был не просто расколот – он был черным, обугленным, словно его коснулось чистое пламя не от этого мира.
И тут он увидел следы. Они вели от лагеря в сторону, прямо к стене Багрового Тумана, который отсюда был виден как плотная, клубящаяся стена в паре сотен метров. Следы были неглубокими, беспорядочными, идущими вразброд, но все в одном направлении. Ни одного – обратно. И они обрывались. Резко. Примерно в пятидесяти метрах от лагеря, там, где пепельная почва сменялась более темной, почти черной землей, все следы просто исчезали. Словно люди, шедшие по ним, внезапно испарились или… были подняты в воздух.
Каэлан стоял, глядя на эту линию, за которой оборвалась не только тропа, но, казалось, и сама реальность. Ветер выл, завывал в его ушах, но теперь этот вой казался ему полным торжества и насмешки. Он был здесь, в логове зверя. И зверь уже показал ему свои когти. Лагерь был не просто местом трагедии. Он был предупреждением. Последним шансом повернуть назад.
Он посмотрел на свои руки. Они снова дрожали, но на этот раз не от абстиненции. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие отравленным воздухом Проклятых земель, и почувствовал вкус страха. Чужого страха, впитанного этим местом. И своего собственного.
Но он не повернул. Вместо этого он пошел вперед, по направлению к тому месту, где обрывались следы. К Туману. Каждый шаг отдавался в его сознании громким эхом, словно он шел по крыше огромного склепа. Он был ближе, чем когда-либо. И он знал, что сейчас перейдет ту грань, за которой нет возврата.
Переход через незримую границу, где оборвались следы солдат, был подобен погружению в ледяную воду. Физически ничего не изменилось – под ногами все так же хрустел пепел, ветер выл свою монотонную песню. Но атмосфера преобразилась полностью. Воздух стал гуще, тяжелее, им было трудно дышать, словно легкие наполнялись не кислородом, чем-то вязким и безжизненным. Багровая дымка, до этого бывшая фоном, теперь окружала его со всех сторон, закрывая горизонт, небо, солнце. Свет здесь был призрачным, исходящим будто отовсюду и ниоткуда одновременно, отбрасывающим странные, расплывчатые тени, которые извивались и пульсировали в такт невидимому сердцебиению самого Тумана.
Давление на разум усилилось в геометрической прогрессии. Шепот, бывший до этого лишь фоновым шумом, теперь стал различимее. Это не был шепот на известном языке. Это были сотни, тысячи голосов, сливающихся в один многоголосый гул, полный скорби, ярости, недоумения и бесконечной, изматывающей тоски. Они звучали прямо в его голове, нашептывая обрывки фраз, которые он не мог понять, но которые заставляли сжиматься его сердце.
Он шел, сжимая голову руками, пытаясь заглушить этот адский хор. Его собственные мысли путались, расползались, как клочья тумана. Он снова начал забывать. Зачем он здесь? Кто он? Имя «Каэлан» стало далеким и абстрактным. Ему на смену лезли другие имена, другие воспоминания, чужие и оттого еще более ужасные. Он на миг ощутил себя тем молодым солдатом из лагеря, который точил деревянную фигурку и мечтал о возвращении домой. Затем – кем-то другим, кто падал в грязь, чувствуя, как холод пронзает его грудь. Это был не просто психологическое давление. Это было насильственное вторжение, попытка сотен потерянных душ найти в нем пристанище, якорь.
Он боролся. Он вытащил из мешка обломок эфеса и сжал его так, что острые края впились в ладонь до крови. Физическая боль стала его единственным ориентиром в этом море безумия.
– Я Каэлан, – хрипел он, спотыкаясь о невидимые неровности почвы. – Капитан… Легиона…
И тогда, сквозь общий гул, прорвался другой голос. Четкий. Ясный. Ужасающе знакомый.
Он замер на месте, сердце замерло в груди. Это был не шепот. Это был мысленный импульс, крик души, полный такого изумления и надежды, что он обжег его сознание, как молния.
Он знал этот голос. Это был Бэрин. Его сержант. Его каменная стена.
Ответ пришел не сразу. Словно тот, на другом конце, из последних сил пробивал стену, разделявшую их.
Голос Бэрина был искажен страданием, растянут, как расплавленный металл. В нем не было ни злобы, ни упрека. Лишь бесконечная усталость и та самая, знакомая ему по кошмарам, недоуменная боль.
И в самом деле, Каэлан почувствовал, как общий шепот вокруг него на мгновение изменился. В нем появились нотки не просто страдания, а внимания. Сотни, тысячи сознаний, застывших в агонии, уловили его присутствие. И в их безмолвном крике появился проблеск… интереса. Словно слепые, они повернулись к источнику света.
Наступила пауза. Шепот вокруг стал громче, навязчивее. Каэлану почудилось, что багровый туман вокруг него сгущается, образуя воронку.
Голос оборвался. Словно некто перерезал невидимую нить. Шепот снова стал безликим, полным лишь страдания и тоски. Связь была потеряна.
Но ответа не было. Лишь вой ветра и многоголосый стон, который теперь казался еще более горьким и безнадежным.
Каэлан стоял, тяжело дыша, слезы, которых он не помнил, когда последний раз проливал, текли по его грязным щекам, оставляя чистые полосы. Это был не голос из прошлого. Это был голос из вечного настоящего, из самого сердца проклятия. Его люди были здесь. Они страдали. Они помнили его. И они… просили его уйти. Принимая свою участь.
Но для Каэлана этот голос стал не предупреждением, а призывом. Бэрин сказал «помни нас настоящих». Это была не просьба, а команда. Последний приказ его сержанта.