Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона: Пепел и память (страница 4)
Кейл, поглощенный собственным отчаянием, сначала не обратил на них внимания. Его слух, некогда столь острый, что он мог по шелесту листвы определить численность отряда противника, теперь был притуплен вином и горем. Но постепенно, сквозь гул в собственной голове, до него начали доноситься обрывки их разговора. Они говорили громко, не стесняясь, будучи уверенными, что в этом месте их никто не станет подслушивать.
– …говорю тебе, Лорд, это чистое безумие, – хриплым голосом бубнил тот, что постарше, мужчина с шрамом через губу. Он держал в руке кружку с пивом, но пил мало, больше поворачивая ее в пальцах. – Посылать людей в эту долину… зачем? Там же кроме призраков и этого проклятого Тумана ничего нет.
– Приказ есть приказ, Бартоломью, – ответил его компаньон, более молодой, с нервным, подвижным лицом. – Сам Великий Магистр Малкаор благословил эту экспедицию. Говорят, нужно провести новые замеры магической аномалии. Установить какие-то рунные камни…
– Великий Магистр! – старый наемник фыркнул и наконец сделал большой глоток. – Сидит в своей позолоченной башне в столице и видит мир только через хрустальные шары. А мы, дураки, должны лезть в самое пекло. Я тебе рассказывал, что случилось с тем отрядом, что послали две недели назад?
Молодой солдат наклонился ближе, его глаза расширились от любопытства и страха.
–Нет. Что с ними?
– Пропали. Все до единого. – Бартоломью понизил голос, но Кейл, сидевший не так далеко, все равно уловил его слова. Они прозвучали для него с резонансом, словно удар колокола. – Двадцать человек. Опытные ребята. Вошли в Туман у моста… и больше их никто не видел. Ни крика, ни сигнала. Просто исчезли. Словно земля поглотила.
– Может, заблудились? Или наткнулись на разбойников?
– В Багровом Тумане? – старый солдат усмехнулся, но в его смехе не было веселья. – Там не заблудиться, там сойти с ума или просто перестать существовать. А разбойники? Какой дурак будет промышлять в месте, где сам воздух тебя убивает? Нет, говорю тебе, там что-то есть. Что-то, что не отпускает своих. Призраки тех предателей, Легиона Призрачного Клинка, сторожат свое проклятое место. Я слышал, они до сих пор там, застывшие, и ждут… ждут кого-то.
В этот момент Кейл перестал дышать. Весь шум таверны – смех, звон кружек, скрип двери – отступил, слился в один сплошной гул, на фоне которого слова солдат звучали оглушительно четко. Его пальцы непроизвольно впились в край стола, оставляя на мягкой древесине глубокие борозды. Сердце, только что утихшее, снова заколотилось, теперь уже не от страха, а от чего-то иного, давно забытого, похожего на ледяной укол тревоги… или надежды.
– Легион Призрачного Клинка? – молодой солдат поморщился. – Эти предатели? Им бы в аду гореть, а не призраками по земле бродить.
– Кто их знает, кто кого предал, – мрачно заметил Бартоломью. – История пишется победителями. Но их призраки… они реальны, парень. Я не суеверный, но я видел… краем глаза, когда мы патрулировали границы аномалии. Мерцающие фигуры в багровой дымке. Стоят, как изваяния. А иногда… иногда кажется, что они смотрят на тебя. И в их взгляде… не злоба. Нет. Что-то худшее. Отчаяние.
Кейл сидел не двигаясь, превратившись в статую. Его собственное отчаяние, еще минуту назад всепоглощающее, вдруг обрело новое измерение. Они не просто исчезли. Они были там. Все еще там. Застывшие. Страдающие. И кто-то еще видел их. Не только он в своих кошмарах. Это была объективная реальность.
– Ну и черт с ними, – отмахнулся молодой солдат, но в его голосе слышалась неуверенность. – Наше дело – выполнить приказ. Заходим, ставим камни, и бегом отсюда. Главное – не смотреть на этих… призраков. И не слушать шепот.
– Шепот? – Бартоломью насторожился.
– Ага. Говорят, в Тумане иногда слышен шепот. Многоголосый. Как будто сотни людей говорят одновременно. Просят о чем-то… или предупреждают.
Это было последней каплей. Шепот. Кейл вспомнил свой недавний кошмар – немой крик Элиана, который он не смог разобрать. А что, если это не было немым? Что, если он просто не слышал? Что, если их голоса, их души, все еще там, в ловушке, и они пытаются что-то сказать? Что-то сообщить?
Он больше не мог здесь сидеть. Ему нужно было выбраться на воздух. Ему нужно было подумать. Эти случайно подслушанные слова всколыхнули в нем то, что он десятилетиями пытался похоронить – чувство ответственности. Чувство долга. И самый страшный вопрос: а что, если он выжил не просто так? Не по случайности? Что, если он выжил, потому что должен был что-то сделать?
С огромным усилием он поднялся с места. Его ноги были ватными, голова кружилась, но теперь это было другое головокружение – не от похмелья, а от нахлынувших мыслей, от внезапно открывшейся перед ним бездны возможностей. Он бросил последний взгляд на двух солдат, которые уже перешли к обсуждению своих девушек, и направился к выходу, пошатываясь, но с неожиданной целью в каждом шаге.
Он вышел на ночную улицу. Прохладный, влажный воздух ударил ему в лицо, но не принес облегчения. Он был полон новых голосов. Голосов из прошлого, которые, казалось, доносились до него теперь не только из памяти, но и из самого ветра, с востока, со стороны Реки Пепла.
Ночной воздух Узкоземья, густой и соленый, обжег ему легкие, но не смог прочистить сознание. Слова солдат звенели в его ушах навязчивым, неумолкающим эхом.
Он брёл по темным улочкам, не видя ничего вокруг. Его ноги несли его вниз, к воде, по старой, вымощенной скользким камнем тропе, ведущей к самому краю причала. Здесь, вдали от тусклого света редких фонарей и освещенных оконнуток, царил почти абсолютный мрак, нарушаемый лишь отражением далеких звезд на неподвижной, маслянистой воде залива и редкими огоньками рыбацких лодок на горизонте. Воздух здесь пахло иначе – не гнилью и людьми, а водорослями, смолой и влажным, выброшенным на берег деревом.
Причал был древним, его массивные дубовые балки, скрепленные железными скобами, почернели от времени и постоянно бьющихся о них волн. Под ногами хрустел песок, смешанный с галькой и осколками ракушек. Кейл дошел до самого края, до того места, где толстые доски под ногами заканчивались, и начиналась мелководная илистая отмель, и стоял, глядя в темноту, в сторону открытого моря. Отсюда, если повернуть голову на восток, по ту сторону залива, лежали Проклятые земли. Он не видел их в ночи, но чувствовал их. Как фантомную боль в ампутированной конечности.
Он пытался осмыслить услышанное. Его люди. Его Легион. Не просто мертвы. Они были в ловушке. Застывшие в вечном страдании, сторожащие место своей гибели, как вечные часовые, которым никогда не будет смены. И кто-то, Лорд Малкаор, тот самый верховный маг, чье имя было последним, что он помнил из того дня, посылал туда людей. Зачем? Чтобы «провести замеры»? Это звучало нелепо. Малкаор знал, что там произошло. Он был архитектором их падения. Значит, у него была другая цель. И это означало, что что-то изменилось. Багровый Туман, ритуал, призраки… что-то вышло из-под контроля. Или приближалось к своей кульминации.
Мысли путались, набегая друг на друга, как волны у его ног. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Что он мог сделать? Один. Сломленный. Проклятый. Он был тенью того лидера, которым когда-то был. Он не мог вести за собой даже самого себя, не то что бросить вызов силам, которые уничтожили целый легион.
Отчаяние снова начало подниматься в нем, холодной и тяжелой волной. Он закрыл глаза, ища в себе хоть крупицу той силы, той воли, что когда-то двигала им. Но находил лишь пустоту и пепел.
Именно в этот момент его взгляд, блуждающий в отчаянии по земле, упал на песок у самой кромки воды, там, где волны, накатываясь, смывали и перерисовывали узоры каждые несколько минут.
Он замер.
Там, на влажном, темном песке, кто-то нарисовал палкой или пальцем символ.
Два клинка. Длинных, изящных, с изогнутыми гардами. Перекрещенные. И окутанные стилизованной, волнистой дымкой, что окружала их пересечение.
Эмблема Легиона Призрачного Клинка.
Сердце Кейла пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, что ему показалось, что ребра не выдержат. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяной холод. Он рухнул на колени прямо в сырой песок, не чувствуя ни холода, ни влаги, уставившись на этот знак.
Это не могло быть правдой. Это была галлюцинация. Порождение его измученной психики, его вечного чувства вины. Или чья-то злая шутка. Может быть, Грак, чтобы дознаться до правды о нем, устроил эту жестокую провокацию.
Но знак был слишком точным. Слишком детализированным. Это была не грубая пародия, а точное воспроизведение символа, который когда-то красовался на его нагруднике, на его щите, на знамени Элиана. Каждая линия, каждый изгиб был выведен с уверенностью и знанием дела.
Он озирался, его глаза, привыкшие к темноте, отчаянно вглядывались в окружающий мрак. Причал был пуст. Лишь далекий крик чайки нарушал тишину. Ни души. Никого, кто мог бы это нарисовать.