Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона: Пепел и память (страница 3)

Склад оказался таким же убогим, как и все в этом городе. Полуразрушенное здание, от которого пахло тухлой рыбой и плесенью. Красная дверь была старая, с выщербленными краями. Кейл толкнул ее, и она с скрипом отворилась.

Внутри было темно и пусто. Лишь в углу, на ящике, горела одна-единственная свеча, освещая бледное, испуганное лицо человека лет сорока. Он сидел, обхватив колени, и дрожал.

– Уходи! – пискнул он, увидев Кейла. – У меня нет денег! Скажи Граку, что у меня ничего нет!

Кейл медленно подошел ближе. Его тяжелые шаги гулко отдавались в пустом помещении.

– Долги надо отдавать, – произнес Кейл своим мертвым голосом. Это была не угроза, просто констатация факта.

– Я не могу! – торговец заломил руки. – Мой корабль захватили пираты! Все пропало! Все!

Кейл остановился перед ним. Он смотрел на этого жалкого, трясущегося человека и видел в нем… себя. Такого же загнанного, так же же отчаянно пытающегося выжить в этом жестоком мире. Волна тошноты подкатила к его горлу. То ли от похмелья, то ли от отвращения к самому себе.

– Пожалуйста, – всхлипнул торговец. – У меня семья. Дети…

Кейл молчал. Он знал, что должен сделать. Ударить. Испугать. Сломать ему пару ребер, чтобы другим неповадно было. Такова была воля Грака. Такова была цена его забвения.

Он сжал кулак. Суставы хрустнули. Торговец зажмурился, ожидая удара.

Но удар не последовал.

Кейл разжал кулак. Он повернулся и медленно пошел к выходу.

– Скажи Граку… – его голос прозвучал в темноте, – …скажи ему, что ты отдашь долг, как только сможешь. Что у тебя семья.

Он вышел на улицу, не оглядываясь. Он знал, что Грак не удовлетворится этим. Он знал, что теперь у него самого будут проблемы. Но он не мог. Просто не мог поднять руку на этого несчастного. В этом человеке было больше чести, чем в нем, «Проклятом Капитане», который когда-то клялся защищать слабых.

Он вернулся в «Пьяного краба» и швырнул пять монет обратно на стойку перед удивленным Гракком.

– Работа сделана, – буркнул он. – Он больше не будет прятаться.

Он не стал ждать ответа, прошел к своему столу и опустился на скамью. Он не сделал работу. И теперь у него не было денег даже на ту единственную кружку, ради которой все это затевалось. Отчаяние, холодное и липкое, как туман над Рекой Пепла, медленно поползло из глубины его души. Он опустил голову на руки. Забвение не приходило. Вместо него накатывали воспоминания.

Тишина в таверне стала для Кейла оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, пульсировала в висках ровным, нарастающим гулом. Этот гул был ему знаком – предвестник бури, что бушевала не снаружи, а внутри него. Он попытался сконцентрироваться на окружающих звуках: на скрипе половиц под чьими-то тяжелыми шагами, на приглушенном бормотании пьяниц за соседним столом, на доносящемся с причала крике чайки. Но эти звуки казались призрачными, нереальными, словно доносящимися из-за толстого слоя ваты. А гул в его голове нарастал, превращаясь в отдаленный, но неумолимо приближающийся рев.

Запахи таверны – кислое вино, человеческий пот, жареный лук – начали смешиваться, образуя новую, ужасающую комбинацию. Пахло гарью. Пахло раскаленным металлом. Пахло кровью и пылью. Он почувствовал во рту знакомый привкус – медный, отвратительный вкус страха и ярости. Его ладони, лежащие на столе, сами по себе сжались в кулаки, воспроизводя хватку эфеса меча, которого не было уже десять лет.

И тогда стены «Пьяного краба» поплыли. Деревянные панели растворились, сменившись хаотичным калейдоскопом образов, звуков и ощущений. Он больше не сидел в таверне. Он стоял на склоне холма.

Ветер. Не тот вялый, соленый ветер Узкоземья, а бешеный, яростный ветер долины Реки Пепла. Он рвал плащи, слепил глаза багровой пылью, выл так, что заглушал все остальные звуки. А звуков было много. Грохот сотен копыт о каменистую землю. Металлический лязг и скрежет. Рев голосов – его голос, хриплый от напряжения, голоса его солдат, повторяющие приказы, и оглушительный, бесчеловечный рев надвигающейся армии Малкаора.

Он видел их. Своих людей. Легион Призрачного Клинка. Не призраков, а живых, дышащих, с лицами, залитыми потом и пылью. Справа от него, плотно сомкнув щиты, стоял сержант Бэрин, его верный каменный утес, лицо которого обычно было невозмутимым, а сейчас искажено гримасой ярости.

– Стоять! – кричал Бэрин, и его могучий бас прорывался сквозь грохот. – Сомкнуть ряды! Копейщики, вперед!

Слева, размахивая своим двуручным мечом, как тростью, молодой и пылкий Варг, его лучший боец, рвавшийся в бой.

– Давно уже надо было перейти в атаку, Капитан! – вопил Варг. – Мы их как мышей давим!

А впереди… впереди катилась стена. Стена из стали, плоти и магии. Бесконечные ряды солдат в сияющих, чуждых доспехах с гербом Малкаора – стилизованным пламенеющим глазом. Над их головами плыли, не касаясь земли, существа из багрового света, источающие леденящий душу холод. Воздух трещал от разрядов магии, которую метали фигуры в темных одеяниях, стоящие на задних рядах.

– Щиты! – закричал Кейл, и его собственный голос показался ему чужим, полным силы и уверенности, которой он больше никогда не чувствовал. – Маги, барьер! Держать строй!

Он видел знаменосца, Элиана, высоко держащего штандарт Легиона – перекрещенные клинки в дымке. Белое полотнище трепетало на ветру, символ их чести, их братства. Элиан улыбался, его юношеское лицо сияло отвагой и верой. Вера в него, в своего Капитана.

И тогда это случилось.

Не с фронта. С флангов. С тыла. Земля задрожала и пошла трещинами. Небо, и без того окрашенное в багровые тона, почернело, словно его залили чернилами. Из трещин в земле, из самого воздуха, хлынул Багровый Туман. Но это был не тот Туман, что он видел позже. Это была живая, разумная стихия, клубящаяся, плотная, удушающая. Она не стелилась по земле – она падала с неба, как водопад, обрушиваясь прямо на позиции Легиона.

Крики. Не боевые кличи, а крики ужаса, боли и предательства. Он видел, как Варг, с ревом бросающийся на врага, вдруг замер на полпути, его тело сковала невидимая сила. Он видел, как Бэрин, пытавшийся прикрыть щитом молодого рекрута, медленно, с нечеловеческим усилием поворачивал к нему голову, и в его глазах был не страх, а вопрос. Немой, разрывающий душу вопрос: «Почему?»

Он видел, как знамя в руках Элиана вспыхнуло ослепительно-белым светом, а затем поглотилось багровым пламенем. Улыбка с лица юноши исчезла, сменившись маской невыразимой агонии.

А потом он почувствовал это сам. Холод. Не физический холод, а холод пустоты, небытия. Он полз от кончиков пальцев, сковывая мышцы, леденил кровь в жилах. Он пытался крикнуть, отдать приказ, что-то сделать, но его голос застрял в горле. Он смотрел на своих людей, на своих друзей, и видел, как они один за другим застывали, превращаясь в те самые мерцающие статуи, которые он десятилетие спустя видел в Тумане. Их жизни, их ярость, их страх – все было остановлено, заморожено в одном вечном мгновении.

Последнее, что он увидел, был взгляд Элиана. Знаменосец смотрел прямо на него, и в его глазах была не боль, не укор, а… жалость. И последний, отчаянный призыв, который Кейл не смог разобрать.

А потом на него обрушилась стена абсолютной, беспросветной тьмы.

Кейл дернулся и с грохотом свалился со скамьи на липкий от грязи пол таверны. Его тело била крупная дрожь, лоб был покрыт холодным потом. Он лежал, уставившись в закопченные балки потолка, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Реальность медленно возвращалась: скрип половиц, бормотание, кислый запах вина.

– Эй, Кейл! Опять нажрался, что ли? – кто-то грубо засмеялся неподалеку.

Он не реагировал. Он просто лежал, чувствуя, как холод из кошмара медленно отступает, оставляя после себя привычную, выжженную пустыню его души. Эти воспоминания приходили все чаще. Они всегда были одинаково яркими, одинаково реальными. Он снова и снова переживал тот день. Ту секунду, когда он все потерял. Когда он оказался недостоин их доверия. Когда он выжил, а они – нет.

Он поднялся с пола, отряхнулся, не глядя на усмехающихся посетителей, и снова опустился на свое место. Его руки все еще дрожали. Он сгреб свою пустую кружку и с отчаянием посмотрел на нее. Забвение. Ему нужно было забвение. Любой ценой.

Кейл сидел, вперившись в пустую глиняную кружку. Дрожь в руках постепенно стихала, сменяясь тяжелой, свинцовой слабостью, растекавшейся по всему телу. Отголоски кошмара все еще витали в сознании, как дым после пожара: искаженное болью лицо Бэрина, немой вопрос в его глазах, багровая стена, поглотившая Элиана. Он сжал веки, пытаясь выдавить эти образы, но они впились в его внутреннее зрение, острые и неизгладимые. Физическая реальность таверны казалась хрупкой декорацией, наброшенной на вечный, неумолимый ад его памяти.

Он понимал, что должен выпить. Не для удовольствия, а как лекарство. Как единственное средство, способное на несколько часов усыпить этих призраков. Но кружка была пуста, а монет у него не было. Отказ от «работы» для Грака оставил его не только без средств, но и в опасном положении. Грак не прощал неподчинения. Мысль об этом была тяжелой и холодной, как речной камень в желудке.

Он поднял голову, и его взгляд, мутный и невидящий, блуждал по залу «Пьяного краба». В этот вечер здесь было немного оживленнее, чем обычно. У стойки, прислонившись к стене, стояли двое мужчин в потертых, но прочных дорожных плащах. На их поясах висели короткие мечи практичного вида, а сапоги были покрыты толстым слоем засохшей грязи – не местной, устьевой, а материковой, сухой и пыльной. Это были не моряки и не городские бандиты. Это были наемники или, возможно, солдаты-дезертиры.