Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона: Пепел и память (страница 2)

Один из солдат, крупный детина с секирой за спиной, не выдержал. Обезумев от ужаса, с диким криком он выхватил свое оружие и рубанул по приближающемуся призраку. Лезвие секиры прошло сквозь мерцающую форму, не причинив ей ни малейшего вреда, но багровый свет Тумана тут же среагировал. Одно из щупалец метнулось к солдату, коснулось его стального нагрудника. Металл мгновенно проржавел, покрылся пузырями и рассыпался в мелкую, черную пыль. Затем тот же процесс начался с его телом. Его крик застрял в глотке, превратившись в булькающий хрип, и через мгновение на землю осел лишь скелет в клочьях униформы, и медленно рассеивающееся облачко багрового тумана.

– Не сопротивляться! Не трогать их! Бежать! – хрипел капитан Валтор, отступая, но спина его уперлась во что-то плотное и неподатливое – в стену из Тумана, что сомкнулась за их спинами.

Он видел, как его люди один за одним исчезали в объятиях Тумана. Крики, полные агонии, один за другим обрывались, поглощаемые неестественной, всепоглощающей тишиной. Багровый свет сжимал кольцо, становясь все ярче, все гуще. Последнее, что увидел капитан Валтор, прежде чем леденящая пустота охватила его разум и тело, – это лицо призрачного капитана. Оно было совсем близко. И в этих пустых, светящихся багровым светом глазницах он не увидел ни злорадства, ни торжества, ни даже ненависти. Он увидел бесконечную, всепоглощающую боль, одиночество, растянувшееся на вечность, и безмолвный, отчаянный вопрос, на который у него не было ответа.

Затем и его сознание погасло, растворившись в багровом небытии.

Ветер снова поднялся, его вой стал еще пронзительнее и тоскливее, словно насытившись новой жертвой, но так и не утолив свой голод. Багровый Туман успокоился, его свирепая, неестественная активность сошла на нет. Он снова стлался по долине ровными, клубящимися волнами. Призраки Легиона, словно марионетки с обрезанными нитями, вернулись на свои места, застыв в тех же вечных позах. Ничто не напоминало о том, что здесь только что была группа живых, дышащих людей. Лишь несколько новых, на мгновение блеснувших сталью фрагментов доспехов да безмолвный, пронзительный укор мерцающих фигур указывали на то, что хрупкое равновесие этого места вновь было грубо нарушено.

А на самом краю долины, далеко за пределами досягаемости Тумана, у подножия одинокого, обветшалого дозорного обелиска, покрытого мхом и старыми рунами, стояла одинокая фигура в потертом, сером плаще. Наблюдатель. Он видел, как отряд гордых солдат новой Империи вошел в Туман, и видел, как Туман поглотил их, не оставив и следа. Он не видел деталей – багровая пелена скрывала все, – но он слышал обрывки отчаянных криков, заглушаемые воем ветра, и видел, как багровое свечение в эпицентре на мгновение вспыхнуло яростным, жадным пожаром.

Наблюдатель медленно повернулся. Плечи его были ссутулены, будто на них давила невидимая тяжесть. Он побрел прочь, в сторону убогого портового городка Узкоземье, что ютился в устье реки, словно стыдясь своего существования. Его шаги были тяжелыми, безвольными. Он знал, что должен доложить своему хозяину, местному главарю, о том, что Багровый Туман все еще голоден и опасен. И о том, что призраки прошлого не просто блуждают – они стерегут что-то. Или ждут кого-то.

Но он не знал главного. Он не знал, что сегодняшнее событие не было случайностью. Оно было первым слабым толчком, первой каплей, упавшей в переполненную чашу весов, медленно, но неотвратимо нарушающей хрупкое равновесие между прошлым и будущим. Цепь событий, что дремала десять долгих лет, была приведена в движение. И вскоре тому, кто все эти годы бежал от своего проклятия, прятался от него в дымке дешевого вина и грошовых стычек, придется повернуться и встретить его лицом к лицу. Восхождение должно было начаться. И начаться оно должно было с пепла.

Глава 1: Тень у реки Пепла

Порт Узкоземье не был городом. Это была язва, гниющая рана на боку цивилизации, прилепившаяся к устью все той же Реки Пепла, лишь там, где ее воды, разбавляемые приливом, становились менее ядовитыми и более терпимыми для жизни. Воздух здесь был густым и влажным, пропитанным запахом соленых брызг, гниющей рыбы, дегтя и человеческих испарений. Деревянные постройки, кривые и почерневшие от времени и сырости, теснились друг к другу, образуя лабиринт узких, грязных улочек, где даже в полдень царил полумрак. С мостовых, вымощенных скользким, потрескавшимся камнем, никогда не сходила грязь – вечная, липкая, многослойная смесь из ила, нечистот и отбросов. Здесь жили те, кому не было места в упорядоченном мире новой Империи: беглые каторжники, контрабандисты, дезертиры, шлюхи и прочий сброд, чья жизнь стоила меньше, чем кружка плохого эля.

Именно здесь, в самой гуще этого ада, в таверне «Пьяный краб», что располагалась на самом краю зловонного причала, проводил свои дни человек, известный как Кейл.

Таверна была его храмом, а дешевое, кислое вино – единственным причастием, способным даровать ему подобие забвения. «Пьяный краб» был таким же убогим, как и все вокруг: низкие, закопченные потолки, липкие от столетий пролитых напитков столы, соломенная подстилка на полу, давно превратившаяся в гнилую труху, и вездесущая вонь, въевшаяся в самые стены. Сюда приходили не для веселья, а чтобы утонуть, забыться, заключить грязную сделку или найти столь же грязную работу.

Кейл сидел в своем привычном углу, в самой дальней от входа нише, где тени были особенно густы. Перед ним стояла почти пустая глиняная кружка. Он не пил залпом, он растягивал свое убогое наслаждение, делая маленькие, размеренные глотки, пытаясь продлить тот короткий промежуток времени, когда острота вина приглушала голоса в его голове. Он был высоким, когда-то, должно быть, мощно сложенным, но теперь его плечи были ссутулены, а мышцы под потертым, запачканным плащом обвисли и потеряли форму. Его волосы, некогда густые и темные, теперь были спутаны, посеребрены сединой и жирны на вид. Лицо, скрытое за несколькими днями щетины, хранило следы былой резкой, даже благородной красоты, но теперь оно было обезображено глубокими морщинами, прорезавшими лоб и уголки глаз, и вечной маской отрешенности и усталости. Но больше всего выдавали его глаза. Глубоко посаженные, цвета старого, потускневшего золота, они были пусты. В них не было ни огня, ни гнева, ни надежды. Лишь плоская, безразличная пустота, за которой скрывалась бездонная, неизбывная усталость.

Его уединение нарушила тень, упавшая на стол. Кейл медленно, с неохотой поднял взгляд. Перед ним стоял Грак. Хозяин «Пьяного краба» и по совместительству один из самых влиятельных (в масштабах Узкоземья) главарей. Грак был огромен, как бочка, его лысая голова блестела в тусклом свете сальной свечи, а маленькие, свиные глазки смотрели на мир с постоянным подозрением. Его жирные пальцы, унизанные дешевыми перстнями, постукивали по столу.

– Кейл. Деньги есть? – его голос был хриплым, как скрип не смазанной телеги.

Кейл молча покачал головой, не отрывая взгляда от кружки.

– Я так и думал, – Грак усмехнулся, обнажив кривые, желтые зубы. – Но удача твоя, у меня для тебя есть дельце. Маленькое. Грязное. Как ты любишь.

Кейл медленно перевел взгляд на Грака. В его пустых глашах не вспыхнуло ни интереса, ни протеста. Лишь молчаливое ожидание.

– У меня есть один торговец, – продолжил Грак, присаживаясь на табурет напротив с таким скрипом, что тот чуть не развалился. – Неудачник. Должен мне круглую сумму. Думал, смылся. Но мои мальчики выследили его. Он прячется на старом складе вон у Рыбьей слободы. Боится выйти. Считает, что у него там неприкосновенность.

Грак плюнул на пол.

– Мне нужно, чтобы ты сходил туда и… объяснил ему ошибочность его суждений. Наглядно. Без лишнего шума. Он должен понять, что долги надо отдавать. Или появляться новые, более серьезные долги. Здоровьем, например.

Кейл молчал. Его пальцы сжали кружку чуть сильнее. Он ненавидел эту работу. Вышибание долгов, запугивание, мелкое насилие. Это было так низко, так грязно. Но это была цена за забвение. Цена за то, чтобы не слышать во сне завывание ветра с Реки Пепла.

– Сколько? – наконец, прозвучал его голос. Он был низким, хриплым, как скрежет камня по камню, и абсолютно безжизненным.

– Десять серебряных, – сказал Грак. – Пять сейчас, пять когда долг будет… пересмотрен.

Он швырнул на стол несколько монет. Они звякнули, подпрыгнули и замерли рядом с кружкой Кейла.

Кейл смотрел на монеты. На них был вычеканен профиль нового Императора, гордый и надменный. Профиль человека, чьи предшественники объявили его легион предателями. Он сгреб монеты ладонью. Металл был холодным.

– Где склад? – спросил он, не глядя на Грака.

– У Рыбного рынка, за лавкой старика Хеммита. Красная дверь. Скажешь, что от меня.

Кейл кивнул, поднялся и, пошатываясь, направился к выходу. Его ноги были ватными, голова гудела, но он знал, что должен сделать эту работу. Иначе не на что будет купить следующую кружку забвения.

Он вышел на улицу. Поздний вечер опустился на Узкоземье, но город не засыпал. Он лишь менял свой ритм на более вкрадчивый, более опасный. Где-то в переулке слышались ссорные голоса, чей-то пьяный смех и лай собак. Кейл втянул в себя влажный, пронизанный гнилью воздух и двинулся по направлению к Рыбной слободе.