Элиан Рейнвендар – Восхождение падшего легиона: Пепел и память (страница 1)

Элиан Рейнвендар

Восхождение падшего легиона: Пепел и память

Пролог

Ветер, рожденный в самой гуще Проклятых земель, был не просто потоком воздуха – он был душой этого места, его нескончаемым стоном. Он не пел и не свистел в ущельях; он выл. Долгий, пронзительный, животный вой, в котором слышались скрежет стали о сталь, предсмертные хрипы тысяч людей и гул низвергающейся магии. Этот звук пробивал насквозь, добирался до костей и заставлял сжиматься даже самое черствое сердце. Он был неотъемлемой частью пейзажа, таким же, как и багровая пыль, что нес перед собой. Мелкая, едкая, как пепел от сожженных надежд, она покрывала все плотным, унылым ковром: пожухлую, давно забывшую о зелени траву, почерневшие, искривленные скелеты деревьев, груды щебня, когда-то бывшие крепостными стенами, и бесчисленные кости, усеивавшие склоны холмов. Они белели повсюду, эти кости, словно жуткий урожай, который земля отказывалась принимать и переваривать.

Река Пепел, давшая когда-то имя и долине, и последней битве, лениво катила свои мутные, свинцово-серые воды. В былые времена, воспетые менестрелями, она была стремительной и чистой, звенящей тысячей хрустальных перекатов над белой галькой. Но в тот роковой день, десять лет назад, ее воды смешались с кровью десятков тысяч воинов и пеплом сожженных знамен. С тех пор она текла молча, глухо, словно крадучись, будто стыдясь того, что видела ее долина, и того, что она навеки унесла в своем течении.

А над всем этим висело, колыхалось и пульсировало главное проклятие – Багровый Туман. Это была не просто дымка или марево. Это была живая, дышащая магическая рана на теле мира. Он стлался по земле низкими, клубящимися волнами, похожими на багровый кисель; накатывал на холмы ядовитым приливом, скрывая их вершины; а временами вздымался ввысь, образуя бешеные, свирепые вихри, которые выли громче самого ветра. Внутри него пространство искажалось, тропинки вели в никуда, а время текло странно и неравномерно, то замедляясь до полной остановки, то неистово ускоряясь. Воздух в его эпицентре был густым и тяжелым, им невозможно было дышать – он обжигал легкие не жаром, а леденящим холодом небытия.

И в самом сердце этого ада, у старого, наполовину разрушенного каменного моста, чьи арки обрушились в молчаливые воды, стояли они. Призраки.

Их были сотни. Возможно, тысячи. Полупрозрачные, мерцающие неверным багровым светом фигуры, застывшие в вечном, немом крике. Они носили доспехи, некогда сиявшие сталью, а ныне – призрачные, с выцветшей и полустертой эмблемой: двумя перекрещенными клинками, окутанными дымкой. Легион Призрачного Клинка. Элита павшей империи. Они застыли в самых разных, отчаянных позах: один, занеся двуручный меч, готовился рассечь врага; другой, упав на колено, пытался подняться, упершись рукой в землю; третий, подняв щит, прикрывал собой раненого товарища, чья призрачная форма уже почти растаяла. Все их движения, вся их ярость, отвага и страх были остановлены в один-единственный миг, обращены в грандиозную и ужасающую магическую статую, в вечный памятник самому моменту гибели.

Их лица, искаженные гримасами невыразимого ужаса, ярости и отчаяния, были обращены в одну сторону – туда, где на небольшом, поросшем чахлым бурьяном возвышении стояла еще одна фигура. Она была плотнее, материальнее других, и от нее исходила едва уловимая, но настойчивая дрожь незавершенного действия, нежелания смириться. Это был призрак в доспехах капитана, с развевающимся плащом, чей контур все еще пытался сопротивляться законам застывшего времени. В его руке был высоко поднят длинный клинок, а рот распахнут в немом призыве, в боевом кличе, который так и не долетел до ушей его солдат и который никто и никогда уже не услышит.

Это был Каэлан. Капитан. Тот, кто вел их в бой. Тот, кто остался жив, когда все они пали.

Но в этот день, десять лет спустя, что-то в древнем ритме Багрового Тумана дрогнуло. Откуда-то извне, сквозь завывания ветра и тихий шелест багровой пыли, донесся новый, чужеродный звук – глухой, ритмичный, настойчивый стук. Стук подкованных копыт по затвердевшей, как камень, земле. В Туман входил отряд всадников.

Их было два десятка. Неплохих, крепких бойцов. Стальные, начищенные до блеска кирасы новых, практичных доспехов с гербом Восходящего Сокола – агрессивно изогнувшаяся черная птица на сияющем золотом поле – кричаще ярким пятном выделялись на фоне всепоглощающей багровой унылости долины. Это были солдаты новой Империи, наследники и победители, те, кто пришел на обломки старого мира и чьи летописцы объявили Легион Призрачного Клинка сборищем предателей. Они ехали медленно, с видимой неохотой и плохо скрываемой опаской. Их кони, чувствительные животные, чуяли смертельную опасность, исходящую от этого места. Они беспокойно фыркали, мотали головами, закатывали глаза, показывая белки, и отказывались идти ровным шагом. Командир отряда, мужчина лет пятидесяти с жестким, обветренным лицом и проседью в коротко подстриженных волосах, поднял руку, сжатую в стальной перчатке.

– Стой! – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине, что царила на границе Тумана.

Отряд послушно замер. Ветер, словно раздраженный этим вторжением, принялся выть с новой силой, завывая в щели доспехов и заставляя всадников вздрагивать.

– Капитан Валтор, – молодой солдат с бледным, испуганным лицом, сжимал в руке не оружие, а свиток пергамента и небольшой магический кристалл в медной оправе, – зачем мы здесь? Приказ «картографировать аномалию»… это безумие. Это место смерти. Никто не должен сюда приходить. Это… святотатство.

– Приказ Императора не обсуждается, Ренн, – строго, но без особой злобы ответил капитан Валтор. Его собственный взгляд скользил по багровой пелене с нескрываемой тревогой. – Мы не герои и не искатели приключений. Мы подходим к тому мосту, ты и твои мудрецы делают свои замеры, фиксируете все, что можно, и мы немедленно возвращаемся. Быстро и тихо. Как тени. Понял?

– Понял, капитан, – пробормотал Ренн, сжимая кристалл так, что костяшки его пальцев побелели.

Они двинулись дальше, глубже в зону влияния Тумана. С каждым шагом вперед багровая пелена сгущалась, становясь похожей на жидкий кисель. Она обволакивала их, цеплялась за доспехи липкими, невидимыми щупальцами холода. Воздух стал густым и тяжелым, дышать было все труднее, словно они вошли в подвал, затопленный стоячей водой.

– Сэр… смотрите, – голос Ренна сорвался на шепот, полный суеверного ужаса. Он вытянул дрожащую руку, указывая пальцем прямо перед собой.

Прямо перед ними, не более чем в ста шагах, стояли они. Призрачные фигуры. Весь застывший легион.

Мертвая, абсолютная тишина, воцарившаяся среди всадников, была красноречивее любых криков. Они все знали легенды. Слышали байки у костра о призраках Предателей, что вечно блуждают в Багровом Тумане. Но слышать – одно дело. Видеть это своими глазами, чувствовать леденящее дух присутствие сотен застывших во времени душ – это было нечто совершенно иное. Это было осязаемо, материально и невыразимо ужасно.

– Великие Боги… – выдохнул капитан Валтор, и в его голосе прозвучало нечто, чего его подчиненные никогда от него не слышали – благоговейный страх. – Они… настоящие. Все истории… они правда.

В этот самый момент ветер стих. Резко, мгновенно, будто гигантская рука перекрыла ему горло. На смену вою, шелесту и собственному тяжелому дыханию пришла звенящая, давящая, абсолютная тишина. Она была тяжелее любых доспехов. И в этой гробовой тишине что-то щелкнуло. Сухо, как ломающаяся кость.

Призрак капитана, тот, что с поднятым мечом на возвышении, медленно, с нечеловеческим, скрипучим усилием, повернул свою мерцающую голову. Пустые глазницы, в которых плясали отблески багрового света, уставились прямо на группу всадников.

Лошадь капитана Валтора вздыбилась с диким, пронзительным ржанием, сбрасывая седока. По цепочке, как костяшки домино, поползла паника. Кони, и без того находящиеся на грани срыва, окончательно обезумели. Они бились, вставали на дыбы, сбрасывали всадников, лягались, не разбирая своих и чужих.

– Назад! Немедленно назад! К черту приказ! – закричал капитан, поднимаясь с земли и отчаянно пытаясь ухватить поводья своей испуганной лошади. Но животное, закатив глаза, понеслось прочь, в сторону от отряда, и почти сразу же исчезло в густой багровой пелене.

Но было уже поздно.

Багровый Туман сгустился вокруг них, превратившись в непроницаемую, плотную стену. Из его глубин, из самих призрачных фигур застывшего легиона, потянулись длинные, извивающиеся щупальца багрового света. Они были холодными и невесомыми, но держали мертвой хваткой. Они обвивались вокруг ног лошадей, вокруг рук и плеч солдат, впивались в доспехи, не оставляя следов, но парализуя волю и сковывая движения.

– Они держат меня! Не могу двинуться! – завопил молодой Ренн, пытаясь вырвать свою ногу из стремени, которое вдруг стало тяжелым, как свинец.

И тогда призраки Легиона начали двигаться. Не так, как живые люди – их ноги не отрывались от земли. Они плыли, скользили, беззвучно рассекая багровую пелену, медленно обращаясь к солдатам. Их немые крики наконец-то обрели звук – тихий, многоголосый, навязчивый шепот, полный бездонной скорби, неутоленной ярости и бесконечного вопроса. Шепот, в котором, прислушавшись, можно было разобрать обрывки слов: «…предали… почему оставили… завершите начатое… освободите нас…»