Elian Julz – Трехголосная фуга (страница 9)

— Ты ведь её совсем не знаешь, вдруг у неё скверный характер, или уже есть жених?

— Но ведь и Исаак не знал Ревекку, до дня свадьбы, доверился Божьему выбору.

— А если это всего лишь плотское влечение? Если не Бог тебе её показал, если она не та самая?

— Попрошу знамения, чтобы проверить.

Утром Илия окончательно решил, что никуда не полетит. И огорошил родителей.

До того дня пасторский сын не искал себе невесту, принципиально не встречался с девушками и даже не допускал дружеских отношений с противоположным полом. Это не отменяет того факта, что Илия последние два года пользовался устойчивым спросом как у церковных барышень, так и у светских. Вздыхали по нему, конечно, воздыханиями неизреченными, потому как ни единого повода для взаимности парень не давал.

Симпатичным в девичьих глазах Рассказова делали задумчивый, меланхоличный взгляд зеленых с желтыми лучиками глаз, длинные-предлинные ресницы даже на нижнем веке, бледная мраморная кожа, веснушки и небольшой рот с четкими, будто нарисованными по линеечке, уголками в центре верхней губы и мягкой дугой по контуру нижней губы. Всё это обрамляла густая, отливающая на солнце червонным золотом, волнистая грива. Лирический персонаж со страниц русской классики. Хотя с таким цветотипом внешности его бы наверняка приняли за своего и где-нибудь в Дублине или Эдинбурге.

Если бы Илия играл в театре, то его не пришлось бы даже гримировать для роли князя Мышкина и учить изображать возвышенную печаль. Может, в этом была виновата его любовь к шопеновской музыке, сплошь пронизанной словом «жаль», как однажды выразился сам польский композитор.

Стоило Илие собрать волосы (а они спадали почти до середины шеи) в прозаичный хвост, или хотя бы заправить за уши, чары рассеивались из-за круглых, совершенно миниатюрных для мужчины, оттопыренных мышиных ушей.

Дерзким и брутальным мягкого Илию не смог бы сделать ни один фотограф, фитнес-тренер или модельер в целом мире.

Если уж кому удавалось рассмешить Илию, из скорбного, никем не понятого музыканта он моментально превращался в лучезарного, оживленного парнишку, улыбка оголяла весь верхний ряд зубов и бледно-розовую десну над ними, насупленные брови удивленно взлетали вверх, глаза искали ответную улыбку в глазах собеседника.

Собственную семью он не собирался создавать в ближайшие лет шесть, как и перебирать девушек методом проб и ошибок. Идеальным для себя он считал ходить на свидания лишь с той единственной, которую покажет Бог и на которой Илия женится. В доме Рассказовых нередко гостили христианские проповедники из других городов и стран, и истории их знакомств с супругами казались невероятно чудесными, достойными экранизации, что доказывало — браки заключаются на небесах, стоит только дождаться своего человека.

И уж никак он не ожидал, что с ним подобное случится в столь юном возрасте. Но кто сказал, что, получив откровение о будущей жене, он тут же женится? Сроков никто ему не называл. Авраам тоже получил обещание от Бога о сыне, но получил Исаака только через двадцать пять лет после того.

Младший сын Рассказовых с детства был полон противоречий, любил и хотел то, чего не любили другие. Например, советские конфеты сахарная помадка. Ведь галимый подкрашенный сахар. Каждый раз стоял Илия перед витриной, разглядывал эти желтые, зеленые, розовые холмики и просил купить их. Мать думала, что съест он одну и передумает, а доедать потом кто их будет. Однажды продавец угостила мальчика конфеткой, не выдержав жалобного взгляда Илюшиных глаз, а глаза у него необыкновенные, словно два солнышка, которые светят сквозь летнюю листву — зеленые с расходящимися от зрачка желтыми лучиками.

Так и слышно было, как хрустела сахарная обсыпка на зубах, а Илия улыбался от удовольствия. Приторные, на любителя, ещё и без фантиков, стоили конфеты, конечно, копейки, но мать покупала их не больше горсти, никто их не ел, кроме младшего. Но пристрастие к дешевой сахарной помадке удивительным образом уживалось в Илие с более поздним восторгом от дорогущего немецкого марципана в горьком шоколаде. Один прихожанин церкви, бизнесмен как-то угостил пасторского сынишку на Рождество. Илия разделил брусок на всех Рассказовых (он даже со школьных чаепитий всегда заворачивал гостинцы для матери), но остальные не получили такого удовольствия от «дегустации», а маме откровенно не понравился горьковатый марципан. И когда позже в продаже появилось ассорти из шоколадных конфет в виде полосок с разными начинками, за марципан в горьком шоколаде никто не дрался, все три конфеты из коробки доставались Илие.

Полюбил он с первого раза и брокколи, и оливки, когда попробовал на дне рождения у одноклассника, Рассказовы-то такие продукты не покупали.

Когда его любимая учительница из воскресной школы эмигрировала, десятилетний Илия перестал ходить на детские библейские уроки, настоял, что хочет слушать проповедь вместе со взрослыми, хотя даже подростки предпочитали веселые игры, викторины и спектакли, чем два часа сидеть ровно и тихо на лавке.

В двенадцать он с мамой искал на вещевом рынке пижаму с котиками, сетовал, что такие шьют только для девчонок, а для пацанов рисуют всяких динозавров да злобных бульдогов. Мальчик не сдавался, пока не обошли все-все ряды. В пятнадцать уговорил отца разрешить построить на стипендию на участке маленький летний домик три на три метра. И построил ведь. Всё как положено: с фундаментом, кирпичный, с маленьким окошком. Даже электричество сам провел, отец только вовремя давал советы — служба в стройбате Советской армии не прошла даром — и немного с крышей помог. Все думали, что Илия перенесет туда свой стол, поставит раскладушку и будет скрываться от троих братьев. А вот и нет, в однокомнатный домик он пустил жить двоих котов, которые поселились у них в саду и которых все Рассказовы кормили утром и вечером остатками со стола, но в дом не пускали. Приучил Илия питомцев к лотку, смастерил мягкие лежанки из старых пледов, постелил палас на пол. Жаль, что при продаже дома с участком пришлось сносить постройку, потому что, оказалось, возведение даже таких маленьких сооружений при наличии фундамента и коммуникаций нужно предварительно согласовать. Илия весь тот день молчал, не вышел ни к обеду, ни к ужину.

Когда в мультфильмах шалуны роняли наряженную ёлку, переворачивали стол с праздничными угощениями и бросали друг в друга желе, старшие братья обхохатывались, а Илия готов был разрыдаться.

— Ну чего ты опять, Палочник, мокроту разводишь? — спрашивал его кто-то из них.

— Было так красиво и празднично, их мама старалась, а они всё испортили. Не хочу смотреть, — объявлял маленький Илия с дрожащим подбородком.

Мария Андреевна, мать Илии, переживала, что младшего сына будут дразнить и обижать в школе из-за такое его особенной чувствительной натуры.

— Ну и прилипалу ты выращиваешь, — подначивал её старший сын Елисей, когда заставал двенадцатилетнего брата, лежащего перед сном на диване в обнимку с мамой. Она гладила его по волосам.

— Ревнуешь? Тут есть свободное местечко и для тебя. — Мария Андреевна похлопывала по свободной части дивана. — Что плохого в нежности? Если ему это нужно… Он же сам приходит ко мне. Я что должна его отталкивать?

— Да, надо говорить, что мальчики так себя не ведут. Мам, ему ужас как тяжело будет во взрослой жизни. Никто не станет отвечать ему вот так, как ты, на его приливы нежности, — убеждал её сын.

— Почему же? Просто ему нужна такая же добрая, ласковая и открытая жена, как он сам. Кому-то очень повезет выйти замуж за нашего Илию, — мать искренне верила в это.

— Мам, ты не о том думаешь. Это ого-го какая слабость для пацана. Он будет потом страдать.

И теперь родители недоумевали, как их сын, который до одиннадцати лет держался с матерью за руку; покрывался мурашками, сглатывал ком в горле и шмыгал носом при первых же звуках арфы из адажио балета Чайковского «Щелкунчик», терпеть не мог ездить в летний лагерь, потому что скучал по родителям, проводил этот месяц с матерью на даче в Алматы, вдруг в девятнадцать лет собрался жить самостоятельно, в одиночку, не просто в другом доме или городе, а на разных с семьей континентах.

Родные даже в шутку его назвали «Иосифом в разноцветных одеждах», младшим сыном Иакова, который был неразлучен с родителями и которого по-особенному оберегали.

До рождения имя ему выбрали в честь ветхозаветного пророка Илии, который среди прочих чудес силой Божьей воскресил сына вдовы. Илия же, сын Рассказовых, наверное, хлопнулся бы в обморок, увидев мертвеца. Он с детства боялся вида крови, и эта гемофобия имела вполне реальное физическое проявление — после каждого случая забора анализа Илию приводили в сознание нашатырем. А кровь приходилось сдавать регулярно, в детстве он состоял на учете из-за железодефицитной анемии (слишком долго отвыкал от грудного вскармливания и плохо ел прикорм), пил специальные препараты и ел ненавистную печёнку. Под каким только видом мама её не подсовывала: и паштет, и котлеты, и даже печеночный торт. Из-за этой уязвимости сына отец и смирился, что не выйдет из Илии врача.

С шестнадцати лет мальчик охотился в книжных магазинах за историями о рыцарях круглого стола, средневековых сражениях и замках. Пока остальные парни уже бегали на свидания, Илия летом мастерил себе кольчугу, наматывая проволоку на карандаш, гнул по отдельности каждое колечко, а потом соединял их между собой. Кропотливая ручная работа на протяжении нескольких недель.