Elian Julz – Трехголосная фуга (страница 8)

Ну найдут лжесвидетелей, как это было ещё во времена Христа, ну сядет он на пять лет, подхватит туберкулез. Кому и что докажет своим мученическим подвигом? Детей загнобят на работе и на учебе, мол, отец сидит в тюряге. А на некоторые должности их даже не возьмут здесь — в крупных корпорациях проверяют на судимость всех родственников.

Всё это было лишь ложными схватками, предвестниками настоящих мук, с которыми столкнулись христианские церкви после принятия в 2011 году нового закона о религиозной деятельности и религиозных объединениях.

Восемь человек. Столько должно было улететь летом 2004 года в Сакраменто. Все медработники, начиная с отца-стоматолога и матери-врача скорой помощи, заканчивая близнецами — хирургом и неврологом. Кроме Илии. Его медицина не привлекала. И хотя все Рассказовы выступали в музыкальной церковной группе и играли на гитаре и фортепиано, только младший сын получил музыкальное образование, остальные — самоучки. Как расстроились церковные сестрички при новости об отъезде пасторских сыновей, всё-таки трое из них были холостыми, образцовыми христианами, по-своему обаятельными, и все они служили в церкви.

Вылетал самолет из Алматы, поэтому Рассказовы на две недели поселились на своей даче и даже успели провести в это время прощальное служение в алматинской христианской общине. Друг семьи, пастор церкви в южной столице, пригласил их спеть на общецерковном семейном празднике, который проводили ежегодно через две недели после Дня пятидесятницы. В то воскресенье сам Виктор Геннадьевич сидел за роялем и пел, а его младший сын по очереди играл партии то на акустической гитаре, то на саксофоне, то на свирели.

Во дворе церкви после богослужения накрыли столы, кормили пловом и баурсаками, поили кофе и чаем. Повсюду на улице проходили тематические конкурсы: где-то сыновья с отцами соревновались в дартс, где-то сбивали кегли, на сцене Илия показывал фокус, который уже не раз демонстрировал детям в воскресной школе, а позже наигрывал мелодии, по которым зрители угадывали слова песен. Христианская версия шоу «Угадай мелодию». Детям раздавали вареную кукурузу, ванильный пломбир и крутили сахарную вату на палочки.

И именно в тот день Илия решил, что никуда не полетит. Ещё прошлым летом перед выпускным курсом карагандинского музыкального колледжа он строил планы, как будет поступать в алматинскую консерваторию. Тогда же на каникулах сходил на консультации для абитуриентов и познакомился с Пляскиным Сергеем Эдуардовичем, в чьем классе саксофонистов собирался заниматься. Рассказова помнили там как лауреата республиканских конкурсов исполнителей, которые проводили на базе Алматинского музыкального колледжа имени Чайковского.

С июня прошлого года Илия разбирал и отрабатывал программу, а это пять произведений: этюды, пьесы, одна из которых непременно казахстанского композитора, крупная форма. В консерваторию нельзя поступить чудом, случайно, нельзя подготовиться к экзаменам за месяц и даже за полгода. Илия каждый день занимался два часа ранним утром и три часа вечером. Для него не существовало ни праздников, ни выходных, ни каникул.

Восемь лет музыкальной школы и четыре года колледжа, за которые он не пропустил ни одного занятия по гармонии и сольфеджио, сложнейшим для музыкантов дисциплинам, пять дипломов лауреата республиканских конкурсов молодых исполнителей в Алматы и Астане. Для того ли, чтобы стать водителем фуры на другом континенте и отрастить пузо, как арбуз, или уборщиком в кафе быстрого питания. Высшее образование за границей только для миллионеров, полагал Илия, а уж музыкальное — для детей элиты.

Об этом он думал и тем утром, когда перед рассветом молился на скамье под грушевым деревом, еще до того, как увидел своё будущее во время воскресного богослужения.

Он считал, что будущее показал ему сам Господь. А случилось это так. Только Илия вышел на сцену с отцом, тут же увидел ЕЁ в третьем ряду. Всё её лицо было будто одни огромные голубые глаза. Будто остальное намеренно умалилось перед красотой этих глаз: совершенно миниатюрный рот, тонкий нос, с едва заметными крыльями, с невидимыми ноздрями, словно его хозяйка немного насупилась, худощавое, но не узкое, лицо без щек, острые линии подбородка. Отчетливый, очерченный переход от подбородка к тоненькой, длинной шее. Глаза особенно выделялись на лице ещё и за счет густой черной подводки, а губы без помады, наоборот, выглядели натурально, по-детски розовыми. Златокудрые волосы не соперничали в красоте с глазами, потому что их собрали в высокую, воздушную прическу, лишь двумя волнистыми прядями они обрамляли лицо.

Когда Рассказов закрыл глаза, поклоняясь Богу и играя на саксофоне, увидел видение: множество молодых людей разных национальностей, кто-то стоял с закрытыми глазами, они поднимали руки к небесам, их губы произносили слова песни восхваления, ряды были плотными, и конца их он не мог разглядеть вдали. Тело покрылось мурашками от этой картины, потому что сейчас на собрании молодежи было настолько мало, что хватило бы только на первые два ряда зала. Приходили старики, дети, люди среднего возраста, но молодежь, наследие верующих родителей, утекала в греховный мир.

Позже после богослужения Рассказов шёл по холлу в сторону питьевого фонтанчика, держа маленького племянника за руку. Возле фонтанчика стояла Она, Илия наклонился, чтобы поднять на руки малыша и напоить, и в тот же момент с его головы слетела шляпа канотье. Они с девушкой подхватили её одновременно и смущенно заулыбались. Илия быстро сказал «спасибо». Строго говоря, по этикету мужчине положено снимать головной убор в помещении, но он заскочил на секунду и не ожидал, что его подловят за нарушением.

Даже вблизи Илия не мог на глаз определить её возраст. Она казалась миниатюрной, как подросток, и в то же время взгляд густо подведенных глаз был уже недетским.

Во время фокусов, которые показывал Рассказов, вокруг уличной сцены толпилась только малышня. Девушка-весна, которая ему приглянулась, стояла поблизости в очереди за сахарной ватой, щурилась от солнца, но увлеченно наблюдала за представлением.

«Сколько ей?» — гадал Илия.

И когда ему понадобился доброволец из зрителей для фокуса с разъединением больших металлических колец, он позвал её. Девушка будто испугалась, потом обернулась, подумала, что указывают на кого-то другого, но Илия сказал в микрофон:

— Да-да, я приглашаю именно Вас… Именно Вас.

Она нахмурилась, ещё помедлила, и вот с румяными от смущения щеками всё-таки поднялась на сцену. Более безобидного знакомства и не придумаешь.

— Как Вас зовут? — Илия попросил свою новоиспеченную ассистентку представиться.

— Вера, — ответила она мягким голосом и заулыбалась. Заулыбалась скромно, не оголяя зубов, только левый клычок забавно выглядывал из-под верхней губы. «Так бывает, когда обнимешь котенка и нечаянно прижмешь его ус», — подумал Илия.

Он за секунду представил её имя, написанное красивым почерком вместе со своей фамилией. Вера Рассказова. Какой была её настоящая фамилия, он не знал.

— Сколько Вам лет, Вера? — Ход казался гениальным

— Well, she was just seventeen, — щеки Веры ещё сильнее порозовели.

— Was? — удивленно переспросил Илия.

— А, забудьте. Это из песни. Семнадцать мне.

— Нравятся фокусы? — Рассказов задал последний вопрос.

— Смотря какие… фокусы. — Вера изогнула бровь.

Она держала обеими руками два соединенных металлических кольца. Такие же, как ей виделось со стороны, были в руках молодого фокусника. Она с любопытством наблюдала, как он их разъединяет. Затем Илия предложил ей сделать то же самое со своими кольцами, но у неё не вышло. Она опять смущенно заулыбалась и пожала плечами, а Илия присоединил свои два кольца к её двум. Выждал паузу. Дети зааплодировали.

Илия взял ассистентку за руку, ладонь её была сухой и прохладной, несмотря на невыносимую жару в тот день и явное волнение Веры. Они вместе поклонились публике. И так же легонько придерживая её за руку, фокусник помог спуститься ассистентке со сцены. Илия впервые в жизни держал девушку за руку.

Своих рук пианиста, самой красивой части своего тела, не считая солнечно-рыжей гривы, таких изящных, с длинными пальцами и вытянутыми ногтевыми пластинами, Рассказов всю жизнь стеснялся, по детской привычке прятал во время разговоров то за спиной, то в карманах, то сцеплял в замок. До пятого класса у него было три бородавки: одна с краю ладони ближе к запястью и две на внутренней стороне пальцев правой и левой руки. Чистотел не помогал, как не пыталась мать вывести эти наросты. Одноклассники брезгливо выдергивали свои руки из его руки, когда в началке шли парами в столовую или на экскурсию. Илия ненавидел этот дефект. Он и по-детски молился, и срезал их ножницами, несмотря на запреты родителей, но бородавки вырастали заново. А потом вдруг исчезли, да так что он и не смог бы точно назвать день, когда это случилось. Мама заметила и обратила его внимание.

Интересно, досталась ли Вере сладкая вата? Отец вечером упомянул, что аппарат забарахлил, решили дать ему отдохнуть.

Той ночью Илия не спал до четырех утра, всё молился у скамьи под грушевым деревом, а перед глазами стояла она в солнечно-желтом сарафане, за который кто-то из бабушек наверняка сделал ей замечание, потому что подол не доходил даже до колен. Рациональность Рассказова боролась всю ночь с духовной интуицией, как ветхозаветный Иаков до рассвета сражался с Богом: