Elian Julz – Трехголосная фуга (страница 10)
У Илии мужественность и упорство всегда соседствовали с ранимостью и сверхчувствительностью.
Рос Илия с тремя братьями. Для нашей истории они важны постольку-поскольку, потому не станем пускаться в их жизнеописания. Значение имеет лишь разница в воспитании детей Рассказовых. Как и большинство родившихся в 70-х, 80-х и даже 90-х годах, сыновья Рассказовых получали ремня. Не за мелочи, конечно. Елисей, старший сын, например, несколько раз стащил из детсада чужие игрушки, Петр спрятал грязную кастрюлю в свой комод, чтобы не мыть её, и забыл, та воссмердела на всю комнату, Андрей ещё дошколенком поднял с земли бычок и решил докурить его, тут отец его и застукал.
Близнецы Рассказовы вообще больше других шкодничали, хитрили и дразнили других детей. У Андрея на всю жизнь остался шрам на бедре в форме подошвы утюга — во время шуточной перепалки Петр его схватил с тумбочки, не знал, что мать недавно гладила, и прижал к Андрею, когда тот убегал и споткнулся. Так, попугать. Но когда Андрей взвыл, а утюг не отлипал от кожи, Петя запаниковал, зажал брату рот рукой и в слезах гладил его по голове. «Я нечаянно. Я нечаянно. Отдам тебе всё, что захочешь, только не плачь». Отдавать особо было нечего, близнецам и так всё покупали одинаковое. Мать сшила пострадавшему широкие шорты (в наличии у неё оказалась только красная в белый горох ткань), в них Андрей ходил так, словно неудачно сел на шпагат.
По настоянию директора после четвертого класса близнецам даже пришлось искать новую школу. В разные школьные годы эти двое и на плавание ходили, и на велоспорт, и на волейбол, лишь бы понизить градус бурлящей в них дерзкой крови. От неугомонных, реактивных игр с близнецами младший брат быстро утомлялся, его взгляд затуманивался, во время пряток он мог уснуть прямо в шифоньере или взять самоотвод и в самый разгар игры уйти к матери на кухню, молча смотреть, как она стряпает.
Родители не обзывали, не оскорбляли детей. Перед наказанием спокойно объясняли причину, но те всё равно визжали, когда их ещё и пальцем не тронули. Наказание работало. Только не с Илией.
Младший Рассказов редко по-настоящему заслуживал ремня, но если это случалось, то не ронял ни слезинки, не вскрикивал, а после замыкался в себе, в первом классе разрисовывал руки шариковой ручкой до самых локтей, возвращался из школы посиневшими манжетами, с обгрызенными ногтями, обкусанными до крови заусенцами. Если во время уличных игр получал ссадины, то не давал им зажить, каждый раз сдирал корочки. Часто просыпался по ночам. После наказания его работоспособность и внимание падали до нуля — неделями приходил без классной работы, с замечаниями в дневнике, что не работает на уроке, не реагирует на вопросы и не слышит учителя. А когда та громким криком ругала другого ребенка, Илюша зажмуривался и зажимал уши.
Если близнецы орали друг на друга и торговались, кто будет мыть посуду, Илия не мог этого вынести, словно чувствовал реальную боль в ушах:
«Ай, ай! Я вымою. Я вымою посуду. Только не надо ссориться».
Если кому-то из старших братьев собирались дать ремня, и брат горланил и театрально выл, Илюша еще дошколенком, едва научившись говорить, хватался за отцовскую рубашку и упрашивал: «Папа, пасти Андюсю, пасти Андюсю». Потом гладил по руке наказанного Андрея, протягивал ему карамельку «Клубника со сливками», пока тот стоял в углу, а брат строил из себя мужика и отмахивался от малого.
Самое страшное, что после таких эпизодов у Илии учащались приступы бронхиальной астмы.
Мать первой поняла, что к младшему нужен особый подход. Мальчик не переносил агрессии в любой форме. Приходилось много разговаривать, придумывать поучительные истории, вместе молиться и исповедоваться, превращать нелюбимые рутинные занятия в игру (чтобы сын выучил алфавит, мама по вечерам раскладывала на полу в зале тридцать три альбомных листа с буквами, по ним, как по камням в речке, мальчик перепрыгивал с одного «берега» на другой, называя каждую букву и каждый раз озираясь на мамину одобрительную улыбку).
Единственными наказаниями для Илии остались лишение телевизора и дополнительные обязанности по дому. Не раз он слышал от старших братьев упреки: «Ишь какой, мне мама за такое бы уже уши накрутила».
На родительских собраниях Илию хвалили, но советовали вывозить в поле и учить громко кричать, уж слишком тихо мальчик разговаривал.
Он никогда не был выскочкой. Не поднимал руку на уроках, но если учитель спрашивал, то всегда отвечал правильно. Не стремился стать старостой, капитаном спортивной команды класса, не вызывался рисовать стенгазеты, участвовать на школьных олимпиадах и викторинах, но покорно соглашался, если его об этом просили учителя. Не ходил ни на один осенний или зимний бал, не писал и не получал валентинки, но дарил лучшие подарки на 8 Марта одноклассницам, которые попадались ему по жребию. Ни разу за школьные годы Илия не дрался. И при этом ем удивительным образом удалось заслужить уважение и одноклассников, и учителей, не прослыть слабаком и ботаном.
***
— Бог сказал мне остаться. Ты сам учил всегда говорить «да» на Божий призыв… На Божий призыв, — сообщил вечером того же дня Илия отцу. Собираясь с мыслями, решаясь сказать следующее предложение, Рассказов младший обычно несколько задумчиво повторял часть предыдущей мысли. Как бы больше для себя. — Ты ведь тоже не сбежал отсюда, когда все бежали.
В голове Виктора Геннадьевича не укладывалось, как сын мог отказаться от Америки. А главное — ради чего? И всё же он сохранял спокойный тон.
— Как ты понял, что Бог тебе сказал остаться? Если Бог сказал, то Он подтвердит Свои слова ещё раз. А если ты ошибся, то представь, как разочаруешься. Тебе в этом году исполнилось девятнадцать, колледж окончил, если не поступишь летом, уже осенью призовут в армию. Ты таких слов в жизни не слышал, какие там говорят. Присягу принимать тебе нельзя, это клятва, а мы, верующие, не клянемся. Знаешь, что после этого сделают с тобой? Не знаешь. А я через это прошел, в стройбат распределили — страшный сон призывника. Раз, мол, стрелять не хочешь учиться, будешь каторжником. «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор». Туда попадали неучи, которым ничего больше нельзя доверить, уголовники, которые хотели в армии научить всех жить по зековским понятиям, работяги со строек и те, кто не говорил по-русски. В советское время это считалось позором. Некоторые не воевали, а всё равно вернулись калеками. Но я хоть денег заработал, после дембеля машину купил. А сейчас что будет с солдатом, если откажется от присяги, даже не знаю, строительных батальонов ведь больше нет. Не от хорошей жизни там и в наши дни вешаются. Это первое. А второе, ты понимаешь, что, если передумаешь, во въезде американцы тебе могут отказать. Могут отказать даже в туристической визе, и тогда не навестишь нас. Останется только письма писать.
И хотя в феврале 2004 года начала работать первая соцсеть, а в апреле того же года открылась почта gmail, известными и популярными среди жителей СНГ они стали гораздо позже. А потому в головах отца и сына будущее общение сводилось к почтовым открыткам, письмам и разговорам в кабинке пунктов связи «Казахтелеком», ведь на даче-то телефона не было.
— Почему ты думаешь, что у меня ничего не получится? — немного обиженно спросил Илия.
— Я хочу, чтобы у тебя всё получилось. Пред Богом говорю. Но ты не представляешь себе, что такое жить вдали от семьи. Это невыносимое одиночество. А ты ещё очень молодой, — Виктор Геннадьевич тяжело вздохнул и помолчал.
Оставлять здесь сына он не хотел, но и против Бога идти не желал. Боялся совершить непоправимую ошибку. Вдруг сын без должной духовной поддержки, из-за одиночества попадет в дурную компанию, оставит Бога, сопьется или станет наркоманить. Покалечат его или убьют. Он себе этого никогда не простит. С другой стороны, как иначе сын возмужает, как научится отвечать за свои решения, хорошие или плохие, если всю дорогу опекать и запрещать?
Сам Виктор Геннадьевич ещё в четырнадцать лет начал работать — всё лето за небольшую плату сторожил арбузное поле, жил там в спартанских условиях под брезентовым навесом, на матрасе рядом с цистерной воды. По ночам выли шакалы, жутко, будто плакали младенцы. Приходилось храбриться и даже гонять их, чтобы не прогрызли дыры в плодах, а днем бороться с заразихой, сорняком, который присасывается к корням бахчевых и питается их соками; с колорадским жуком, дынной мухой. В любое время суток смотрел под ноги, чтобы не столкнуться со змеей. Когда приезжали фуры, вместе с другими сезонными рабочими загружал их арбузами. И такой же, как Илия, худющий был.
В конце концов, родители однажды умрут, размышлял Рассказов старший, продолжит ли Илия быть с Богом после их смерти, после того как некому станет его будить воскресным утром, везти на машине в церковь, интересоваться, читал ли он Библию. Развилки в жизни всё равно не избежать. Илия должен сознательно и самостоятельно
— Не думал я, что ты такой фортель выкинешь. Всем вместе нам легче было бы встать на ноги на новой земле. А теперь и не уверен, сможем тебе помогать деньгами оттуда или нет. Давай так, если найдешь за неделю работу, мы убедимся, что это дело от Бога, а если нет, полетишь с нами. Договор? — Отец протянул руку сыну.