Elian Julz – Трехголосная фуга (страница 2)
Бабушка говорит, что с возрастом людей тянет к земле. Вот и маму потянуло, наверное. Мне недавно попалось видео, где Дэвид Бэкхэм голыми руками, без перчаток выдергивает с собственной грядки зеленый лук, а на фоне ходит рыжая курица, потом он с гордостью показывает кусты картофеля, капусту и свою теплицу.
Место, где мы живем, как картинка из пинтереста. Нашим домиком заканчивается дачная улица — за ним уже лес, соседи только с одной стороны, в десяти минутах ходьбы — чистейшее озеро, там и рыбачат, и купаются, а можно просто на закате посидеть с книгой у воды — дачники соорудили лавки из бревен.
В объявлении о продаже было написано: «Живите в доме Вашей мечты».
Помню, когда мы только приехали смотреть этот дом, увидев озеро, мама сбросила с себя одежду, зацепилась руками за автомобильную шину, привязанную веревкой к ветке дерева, и с разбега, с визгом, прямо в нижнем белье плюхнулась в воду. Не зная ни глубины, ни дна. Вынырнула и спросила: «Красивый прыжок? Как у воздушных гимнасток? И фигура такая же, да?»
На обратном пути она напевала:
«Если б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера».
Всё это означало, что она уже нарисовала себе картинку в голове, и мы будем жить здесь, хотим того или нет.
Думаю, мама влюбилась в это место с первого взгляда. Здесь было где развернуться её фантазии. Она то и дело делала наброски в блокноте, не вылезала из разделов «Дом и сад» на маркетплейсах, привозила из города образцы тканей, плетеные корзины, коврики, припахивала папу в выходные. Мне кажется, она кайфует даже не от конечного результата своих жилищных переделок, а от всей этой суеты.
На нашем участке маленький плодовой сад с дорожками из мелкого гравия, растут груши, вишня, сливы, яблоки, крыжовник, беседка вся увита цветами, родители пристроили террасу из стекла, причем тройного. Летом на ней приято завтракать. Вообще в доме много окон, света и свежего воздуха. Никакого пластика, всё по старинке деревянное: оконные рамы, двери, полы и стены обшиты брусом. Но во всем остальном старья и утиля, как на других дачах, вы здесь не обнаружите.
Некоторые соседи живут, как и мы, круглый год, поэтому в зимнее время в нашем СНТ даже дороги чистят от снега. Правда, поблизости всего один продуктовый магазин.
У меня с собой только небольшая дорожная сумка, ведь здесь всё ещё полно моих вещей, вряд ли за год я выросла из них.
Жму на дверной звонок. Раз, второй, третий. Тишина. Может, выключили электричество? Такое у нас бывает. Или мама работает в саду? Или у себя в мансарде задремала, звук звонка там не услышишь за закрытой дверью.
«Ма-а-ма-а», — кричу через забор.
Ответа нет.
Смотрю на сад через маленькую дырочку в металлических воротах. Никакого движения не улавливаю. Звоню на мамин телефонный номер. Гудки идут, но трубку она не поднимает. Вот так устраивать сюрпризы. Будет тебе урок, Аня.
Вообще, это мамина фишка — не открывать дверь и делать вид, что никого нет дома, если кто-то нагрянул без предупреждения. Миллион раз была её соучастницей, когда мы сидели не шелохнувшись, когда звонили в дверь, и мама в это время увлеченно чем-то занималась, не хотела прерываться, или если дома царил кавардак, или нечем было угощать, или заспались до обеда, или выглядела она не очень. Проще перечислить случаи, когда мама кого-то впускала в дом без предварительной договоренности. Почти уверена, что и сейчас она играет в эту свою любимую игру.
С мамой связаться и увидеться можно только, если она этого захочет сама. Она на дух не переносит телефонные звонки — этот триггер остался у неё со времен работы личным ассистентом главного босса в иностранной табачной компании. И теперь она может врубить режим «не беспокоить» вроде бы только на воскресенье, но благополучно забывает о нём ещё на пару дней. Так что о времени созвона с мамой тоже надо договариваться заранее.
В школьные годы я частенько забывала ключи от дома. Дверь достаточно было захлопнуть, чтобы она закрылась на замок. Пока жили в Казахстане, с нами на одном этаже поселилась гостеприимная казахская семья. В день их переезда новая соседка постучалась уже ближе к ночи и попросила хлеба. К ним приехала родня, а магазины закрылись. Открыл им папа. (Когда он был дома, мама к двери вообще не подходила.)
Мы никогда ни у кого из соседей даже соли не просили, да и у нас тоже, но папа отдал этим новосельцам полбуханки хлеба.
На следующее утро соседка принесла целое блюдо казахских национальных деликатесов после их вечернего застолья: кружочки казы, карта, кусочки жента, кисло-соленые шарики курта, маленькие хрустящие, как печенье, ши баурсаки размером с ноготок безымянного пальца. Соседский сын, Ельдос, только-только научился кататься на велосипеде, всё ещё вилял при езде, но называл меня, семиклассницу, «деущка моя», обещал жениться на мне, когда вырастет. Мать семейства, тетя Айнура, не принимала ни одного возражения и вела меня к себе домой, если я без ключей ждала родителей на скамейке у подъезда. В зале за низким столиком она поила меня чаем с молоком, наливая в пиалу, всегда ставила вазочку с конфетами. А ещё помогала делать домашку по казахскому языку, ведь казахско-русского словаря у меня не было, да и те, у кого он был, не всегда справлялись с заданиями.
Здесь же в СНТ я не знаю никого по имени. В частном секторе каждый живет за своим забором. Или просто мне с возрастом стало сложнее знакомиться с людьми. Может, родители уже с кем-то и подружились за время моего отсутствия. Я здесь никогда не видела ровесников, не любят подростки торчать на даче, не тянет их пока к земле, или такие дома покупают, когда уже дети выросли.
Ни скамьи, ни лавочки для ожидания снаружи на улице нет, на озеро одна я не ходила, поэтому научилась перемахивать через забор и коротала часы до возвращения родителей в нашем саду в беседке или на ступеньках крыльца. Что и решила снова провернуть сейчас. Тело всё помнило. Обе руки на верхний край ворот, правая нога — на прочную дверную ручку, толчок, левая нога наверху, перехват руками и вот уже висишь с обратной стороны.
Вижу крыльцо, оно уставлено кадками с красными и белыми бальзаминами, вдоль стены тянутся лозы дикого винограда.
Дергаю за дверную ручку. Заперто. Обхожу дом, там со стороны котельной есть ещё один вход, ведущий в подвал. По пути вижу неслабую трещину на кухонном окне. Другая дверь тоже закрыта. Встаю на носочки, стучу в окна, кричу «мама», на случай если отключили электричество и потому звонок не работает.
Её нет дома,а я валюсь с ног, провела в пути до Москвы почти сорок пять часов: сначала пересадка в Сиэтле, из Сиэтла полетела в Доху, там до своего рейса ждала почти сутки в аэропорту — несовершеннолетним нельзя летать ночными рейсами, а мне пока только семнадцать. И хотя это ультрасовременный аэропорт, в котором есть даже плавательный бассейн и отель, я не чувствовала себя в безопасности, боялась просто закрыть глаза от усталости, находясь в стране, где процветает торговля людьми. По виду из окна казалось, что вокруг только бескрайняя пустыня, где тебя никогда не найдут. Одноместный номер в отеле внутри аэропорта по карману только олигархам — от 200$ за ночь. В самолете я, конечно же, отрубилась почти на пять часов, пропустила и обед, и напитки. Страшно хочу обняться с мамой, принять душ, поесть чего-нибудь вкусненького и отоспаться наконец-то.
Сворачиваю на одну из садовых гравийных дорожек. И хотя здесь по-прежнему сумасшедшее количество цветов, названия которых я даже не силилась запомнить, между клумбами трава достигает середины голени. Лично я люблю максимально натуральный, слегка небрежный вид сада, нечто в стиле английских усадеб, но мама не позволяла траве превратиться из ковра в нехоженое пастбище. Она не кайфует от самого процесса садоводства. Нет. Её страшно беспокоит, что подумают люди, что странно, ведь людей у нас почти не бывает. «Перед соседями стыдно», — аргументировала она. Мама и нас выгоняла полоть сорняки, осенью собирать опавшую листву и подрезать розы.
Хотя, учитывая случившееся между родителями (я до конца и не уверена, что случилось-то), удивительно, что здесь ещё не заросло всё терньями и волчцами, потому что мама — в наивысшей степени человек настроения.
В беседке она тоже явно давно не сидела вечерами, как раньше. Под куполом из кроваво-красных плетистых роз стол и две лавочки в пыли и подсохших листьях.
Бабушка в сообщении спрашивает, дома я или нет. Видимо, спать она из-за меня так и не легла. На предыдущий её вопрос я ответила, как только приземлилась.
Скажи ей сейчас правду, начнется «я же говорила». И тогда она точно не уснёт.
Пишу: «Бабуль, всё хорошо, я дома. Сильно устала. Буду отдыхать. Поговорим завтра».
Ну я же действительно дома.
Ем немытую кислую, мясистую вишню с дерева и слышу, как открывается дверь калитки, а затем и ворота. И от этого звука я уже готова помчаться навстречу маме. Но распахивает ворота седовласый мужчина-шкафина. Его вид со спины никого мне не напоминает. В ворота въезжает черный внедорожник, только такой, наверное, и может вместить в себя этого великана.
Лицо незнакомое. Я страшно растеряна. Единственное, что срабатывает моментально — инстинкт самосохранения и детский внушенный страх перед чужими «дядями», падаю на землю под столом в беседке. Я не знаю этого человека, понятия не имею, что он здесь делает, и как мне себя вести в