Elian Julz – Трехголосная фуга (страница 4)
Ну шиздец!
Глава 2. В+В=Л
Вера росла влюбчивой девочкой. Как она сама любила говорить: «Мне хватит и трех дней, чтобы влюбиться». Ей достаточно было и одного сна, чтобы вспоминать и страдать по прекрасному парню, которого даже не существует.
Первой любовью и идеалом мужчины на всю жизнь стал Артур Грей, сильный, щедрый и предприимчивый мореплаватель с «Секретом», трехмачтовым кораблем, из экранизации повести «Алые паруса». Тот, кто исполняет мечты, творит чудеса собственными руками и ничего не пожалеет ради любви, кто не стал торговаться за две тысячи метров самого лучшего алого шелка и живет девизом: «Море и любовь не терпят педантов».
Весной первоклассница Вера воспылала чувствами к драчуну Димке Лиманскому, на уроках он таскал её за косы, а она мечтала, чтобы после уроков он таскал её рюкзак до дома. В одиннадцать сохла по Артуру, двенадцатилетнему сыну директора школы. Он ведь тоже был Артуром, хоть и не Греем. В седьмом классе её покорил Нурлан, сосед, на два года старше Веры, который учился в спортивной школе, постоянно мотался по соревнованиям и рассказывал о городах, где побывал. Голос к тому времени у него уже сломался и звучал совсем по-взрослому. Нурлан Вере казался таким самостоятельным и мужественным. Но уже во втором полугодии седьмого класса Веру пленил Роман, практикант из физкультурного института, он целую четверть занимался с девочками на брусьях и гимнастическом бревне, заставлял отжиматься. Телосложением в Вериных глазах он походил на кумира девяностых — Жан-Клода Ван Дамма. Но и он был недосягаемым — Роман носил обручальное кольцо.
Вера страшно романтизировала жизнь спортсменов, все эти сборы, рекорды, олимпиады, медали. Она даже решилась на утренние пробежки, но не продержалась и недели, потому что в её фантазиях должна была тренироваться сразу по часу, притом без передышки, а дыхалки и выносливости ей не хватало даже на десять минут непрерывного бега. Она хватала воздух, как утопленница, ноги наливались свинцом. Стоит ли вставать в шесть часов утра ради уличной зарядки, которой стыдно даже похвастаться? Зато восторг от физической силы парней вспыхнул ещё жарче.
Веру тянуло к видным, решительным, даже борзым парням, обладающим либо незаурядной физической силой, либо авторитетом среди сверстников, а таких, как она усвоила из ромкома, часто тянет к маленьким, щупленьким девушкам, но Верины чувства из раза в раз оставались незамеченными и невзаимными. Разговаривали с ней такие мальчишки покровительственно, снисходительно, по-братски, без малейшего любовного интереса.
Живя вдвоем с мамой, знания и навыки в амурных делах Вера приобретала только из сериалов «Санта Барбара», «Даллас», «Элен и ребята» и из цитат на фантиках жевательной резинки «Love is», которые собирала и бережно хранила в картонной коробочке. В их доме мужчины вообще не появлялись.
Мама говорила Вере, что дочь очень везучая. И действительно Вера находила по дороге домой и мелочь, и крупные купюры, а однажды во время игры на заднем дворе дома увидела под кустом медальон с часами. Он оказался золотым, но на этот раз мама заставила Веру вернуть украшение туда, где она его нашла.
В тринадцать лет Вера нашла ещё одно сокровище. Вову Красавина.
Они познакомилась в летнем лагере. Иначе пути детей из таких разных семей никогда бы не пересеклись. Парень учился в одной из лучших школ, жил в золотом квадрате Алматы. Без взяток детей из других районов туда не брали. После окончания школы родители планировали отправить мальчика на учебу в Европу. Красавин учился в лингвистическом классе, говорил на английском и немецком языках. Благодаря регулярным тренировкам по плаванию и кикбоксингу уже в свои пятнадцать лет имел внушительный разворот плеч и уверенную бойцовскую походку.
На три года старше Веры, на голову выше сверстников, капитан команды в летнем лагере приносил победные очки в волейболе и пионерболе, казалось, он был рожден для спорта. Любого спорта. Красавин без стеснения приглашал девочек на медляки на дискотеках, угощал жвачкой и шоколадными конфетами, модно одевался.
Верин же гардероб по большей части пополнялся из церковных благотворительных коробок. Однажды она зашла одолжить атлас по географии у одноклассницы и, вот стыдоба, заметила, что носит штаны из точно такой же ткани в фиолетовую клетку, что и обивка дивана. Вера плакала, когда по капроновым колготкам ползла стрелка на видном месте, это означало, что до следующей маминой зарплаты ей придется ходить в школу в тех самых «диванных» брюках. Если современные подростки хотят выделятся, выглядеть оригинально, то Вера всей душой желала быть как все.
В лагере она сдружилась с соседками по комнате, и те давали ей потаскать свою одежду, поэтому смотрелась Вера вполне достойно. В лагере социальной разницы между ней и Вовой никто бы и не заметил.
Вера не верила своему счастью и скакала по комнате после первого телефонного разговора с Красавиным.
Родители Красавина и не думали, что завязавшаяся в лагере дружба приведет к свадьбе. Даже имя новой подружки не потрудились запомнить. Ну обменялись телефонами, ну звонит он кому-то раз в неделю, пускай даже три раза в неделю, можно ли всерьез влюбиться в таком возрасте?
Можно. Если эта кто-то — худенькая, мечтательная Вера Молчанова, златовласая девушка-весна с восторженными голубыми глазами на пол-лица, пушистыми ресницами, маленькими аккуратными кукольными губками и смешливым нравом. Смеялась она заливисто, заразительно, без стеснения. Над каждой шуткой Вовы. Есть такие люди, что любую фразу произносят со смешком. Вера была такой.
Красавин не мог налюбоваться ей, когда залез в комнату к девчонкам с тюбиком зубной пасты в королевскую ночь, такой ангельской, чистой красотой одарил её Бог, что выглядела Вера как задремавшая в цветке горечавки королева фей, Ассоль, которую увидел капитан Артур Грэй и надел свое кольцо сонной девушке на палец. Белокурых девушек во все времена воспевали сказочники: Герда, Снежная королева, Снегурочка, Рапунцель, эльфийка Галадриэль. Немудрено, что к ним так тянет юношей.
Веру восхищало решительно всё из Вовиного мира: и что он занимался кикбоксингом, и мог подтянуться двадцать раз на турнике, и что отжимался, пока Вера сидела на его спине, и что запросто переносил на руках Веру через лужу, и его рассказы об отпуске в Турции, и двор его огромной четырехэтажной школы, и бананы, и шоколадки в рюкзаке, которые Красавин приносил ей. А годами позже и то, как смело он её целовал, и его щетина на щеках, и низкий голос, и его огромные ладони, которые так по-мужски лежали на руле автомобиля, и то, как в компании незнакомцев, особенно парней, его лицо выглядело как у киборга-убийцы, а с ней он смеялся и дурачился; и то, что он покупал Вере сладкую вату, красных карамельных петушков на палочке и хот-доги (хотя сам такую еду считал мусором), как приезжал за ней в колледж, чтобы довезти до дома. В комнате Вовы было всё, о чем когда-то Вера только мечтала: и вся коллекция пингвинчиков, лягушат и львят из шоколадных яиц, и тетрис, и электронный питомец в тамагочи, и игровая приставка, и музыкальный центр с CD-дисками, и куча наборов конструкторов, и даже собственный компьютер.
Вера быстро переняла интересы и хобби Вовы, как случалось с ней всегда. Красавин ни на секунду не засомневался, что его девушка действительно обожает стрелять в тире, с азартом играет в дартс, катает шары в боулинге, неизменно выбирая любимый восьмикилограммовый розового цвета, и с искренним визгом мастерски преодолевает повороты на картинге. Она умела играть даже в ножички — в «Земли» и в «Города», обзавелась собственным складным ножом. Пацаны уважали, когда эта вещь доставалась от деда, отца или старшего брата, но у Веры никого такого, увы, не было.
Вова открывал окна в машине и выкручивал на максимум регулятор громкости автомагнитолы, когда Вера шла из колледжа в сторону парковки и под эту музыку ох как пританцовывала у всех на виду, но на самом деле для него одного. Он не стыдился подолгу сигналить, звать и горланить под окнами её дома, когда они ссорились, так что все соседи знали, как выглядит Верин парень. Вова вырезал складным ножом — а его он носил всегда в кармане на «всякий пожарный» — на коре тополя у дома Веры надпись: «В+В=Л».
Вместо цветов Вова мог бы принести «букет» из униженных им врагов Веры. Простой жалобой на врача, продавца или одногруппника она запросто могла натравить Вову на них, как алабая. Он сатанел и рвался «пообщаться» или «начистить табло» обидчикам. Отговаривать его было бесполезно. При этом язык не поворачивался назвать Красавина плохишом, хулиганом, так он заботился о Вере. Уж она-то раскусила, «как умеет любить хулиган, как умеет он быть покорным».
И пусть он не давал ей милых прозвищ, Вовин скудный ассортимент нежных слов и комплиментов компенсировался феноменальной памятью на вещи, которые приглянулись его девушке. Размер одежды, цвет, названия духов, номера оттенков губной помады — его мозг фиксировал всё. Ему нравилось баловать Веру и дарить эти (по его меркам) безделушки, наблюдать, как она прыгает от счастья, обвивает его шею, чмокает не меньше пяти раз в каждую щеку и тут же бежит к зеркалу. В такие мгновения Красавин хоть и сохранял невозмутимость, лишь едва приподнимал уголки губ, но чувствовал себя волшебником, покровителем феи, да что там, богом, в чьих руках настроение любимой девушки. Вот уж точно кому было блаженнее давать, нежели брать.