Elian Julz – Трехголосная фуга (страница 6)

Бесполезно цитировала она дочери заповедь: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо, и чтобы продлились дни твои на земле». Вера тут же отвечала другим стихом из Библии: «Не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали». Слово «отцы» в начале этой фразы, Вера всегда опускала, потому что в её свидетельстве о рождении стояли прочерки в соответствующих графах, она жила без отчества. Мать тут же отступала, как при виде знака «Осторожно! Тонкий лед». Была серьезная причина.

В церковь впервые Вера пришла с мамой ещё до школы. Ей нравились игры в воскресной школе и подарки, нравилось зарабатывать и собирать жетончики за заученные золотые стихи из Библии и обменивать их у учителя на сладости и мелкие игрушки. Взрослея, она вместе со своими ровесниками переходила в старшие группы, участвовала в библейских викторинах и сценках, рождественских утренниках и выездах на пикники.

Но в четырнадцать лет дети выпускались из воскресной школы и начинали посещать общецерковное богослужение вместе со взрослыми. Неокрепшая дружба с бывшими одногруппниками никак не подпитывалась среди недели, а во время собрания шушукаться или выходить в холл не разрешали. Кроме того, некоторые в переходном возрасте стали такими важными павами, что не здоровались даже, будто и не говорили раньше «писэнье» вместо «печенье».

Вера содрогалась, представляя кого-то из них своим мужем. Это всё равно что брат, который в детстве ел козявки. Каким бы красивым он ни вырос, для тебя он так и останется братом-соплежуем, даже если уже завязал.

После служения подростки собирались кучками, но только те, которые смогли влиться в церковный хор или помогали взрослым во время причастия, или наводили порядок после собраний — их объединяла совместная церковная деятельность.

Из-за своей мечтательности во время проповедей Вера часто улетала мыслями в придуманное, радужное будущее, в котором главную роль исполнял Вова Красавин. И если бы её спросили, о чем говорил пастор, она бы не повторила ни слова. Школьные нагрузки росли, училась девочка шесть дней в неделю, поэтому всё чаще воскресным утром мать не могла добудиться её, жалела и уходила в церковь одна.

Верила ли Вера в существование Бога? Верила. Он для неё выступал в роли давнишнего маминого знакомого. Такие при встрече говорят: «Я помню тебя во-о-от такой крохой», а ты вежливо улыбаешься, но ответить толком нечего, разговор не клеится и заканчивается фразой: «Передавай привет маме».

Глава 3. Кто такой Рассказов Илия

Помимо музыки, больше всего Илия Рассказов обожал смотреть передачи «Что? Где? Когда?», «В мире животных» и читать биографии выдающихся людей. Он часто задумывался, что написали бы о нём самом после смерти. В гостеприимном родительском доме часто останавливались иногородние гости. Кто на пару дней, а кто и на неделю. Вечерами они рассказывали о своей жизни. Детям в семье Рассказовых не запрещали присутствовать при беседах взрослых, наоборот, видели в этом воспитательный эффект. Все они были людьми верующими, бранных слов и пошлых анекдотов не произносили.

Больше сказок Илия любил героические истории о своих дедах и прадедах. Поразительно, сколько всего они успели за нелегкую жизнь, хотя о них никто и не написал книг. Прадед Афоня вырастил двенадцать детей, двое из них были приемными. Приехал, говорят, из деревни в город, перепутал приют с магазином, а там мальчуган подбежал, просит:

— Тятя, возьми меня с собой.

— Как зовут-то тебя? — спрашивает дед Афоня.

— Петя.

Дед недолго думал:

— Ну собирайся, Петро.

— Только я без друга не могу, — говорит Петяи показывает в сторону черноглазого худющего пацаненка.

— Добро, и друга возьмем.

Привез жене в санях детей, закутанных в великоватую одежду, и строго сказал:

— Где десять, там и двенадцать. Принимай, хозяйка. Картошки на всех хватит.

И ведь ни один не умер, всех вырастили хорошими людьми.

Дед Родион был военным летчиком во время Второй мировой войны. Контуженным вернулся с фронта. Чудом выжил. Но вместо медали, его объявили врагом народа, жену с грудным ребенком отправили в АЛЖИР в вагоне для скота, без права переписки с мужем. Двое старших детей остались в разных интернатах. Младшего в возрасте трех лет отобрали и отдали в детдом для детей изменников Родины. За что? За веру. Все члены семьи были баптистами. В приговоре значилось расплывчатое «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Хотя семья и воссоединилась в Казахстане через пять лет, охота и травля закончились лишь в 1987 году при Горбачеве.

Семейство Рассказовых иммигрировало в США только летом 2004 года, мученики Родион и Афанасий к тому времени давно покоились с миром.

Христианская эмиграция началась ещё в конце XIX века. Позже из-за советской антирелигиозной политики Родину покидали уже не только протестанты, но и православные христиане. Некоторые во время коллективизации бежали в Казахстан, потом по ночам вброд переходили водную границу с Китаем, находили поддержку в христианских общинах Кульджи, а оттуда двигались в центральный Китай и дальше в демократические страны. Но и этот маршрут заблокировали с приходом к власти коммунистов в Китае.

При Сталине верующих признали врагами народа и ссылали в лагеря на десять, а то и на все двадцать пять лет. За веру увольняли с работы, отказывали в прописке, детей позорно выводили перед всей школой и отчитывали, духовных лидеров даже принудительно лечили в психиатрических больницах. Молитвенные дома из-за пропаганды подвергались набегам вандалов, облавам КГБ, поэтому христиан вынудили прятаться, собираться малыми группами по квартирам, постоянно меняя время и место встреч, иногда узнавали о них лишь день в день.

Советский Союз объявил войну самому Богу. Иллюстрированный карикатурами журнал «Безбожник» писал о «пьянстве в Кане Галилейской», Христа называл первым и злостным самогонщиком, заявлял, игнорируя исторические записи Иосифа Флавия, что Христа вообще не было, а Пасха — вреднейший для трудящихся праздник. Издание представляло из себя сплошь плакаты и пропагандистские лозунги. В городских библиотеках проводили День атеиста. Детям в школах преподавали научный атеизм. Пионеров-доносчиков поощряли. Такие «активисты» писали на школьной доске фамилии ребят, которых застукали в церкви на Пасху.

Баптисты в СССР стояли в одном ряду с тунеядцами, пьяницами, психопатами, изменниками Родины и умственно отсталыми. Так, например, в «Заре коммунизма» в 1984 году писали, что якобы среди детей баптистов не бывает медалистов, потому что они не успевают осваивать и школьную, и религиозную программу. Утверждение не подкреплялось статистикой. Автор статьи размышлял, что неправомерно давать золотую медаль таким выпускникам лишь за их знания, если молодые люди не разделяют атеистические убеждения. Мало того, он ставил вопрос о лишении их документа об окончании средней школы, ведь это аттестатзрелости, гражданской зрелости,а верующие люди по своей сути незрелы, боязливы и лишены творческого начала.

Десятки лет христианские лидеры пытались достучаться до мирового сообщества сквозь непробиваемый железный занавес. И только в 1989 году после выступления Бориса Перчаткина Конгресс США внес поправку Лаутенберга об эмиграции по религиозным мотивам. В конце восьмидесятых на запад хлынул поток русскоязычных беженцев-христиан. Тогда же уехала большая часть друзей и родственников семьи Рассказовых.

Илюша Рассказов знал, что отцовские двоюродные братья, внучатые племянники и дети дедушкиного брата живут за границей, присылают открытки, письма и поздравляют его отца, Виктора Геннадьевича, с днём рождения, Рождеством Христовым и Пасхой, передают приветы, но Илия никогда их не видел, а потому они были чужими людьми для него.

За двадцать пять лет после принятия законопроекта более полумиллиона верующих людей покинули страны бывшего Советского Союза и даже получили финансовую поддержку за границей.

Но у Виктора Геннадьевича «не было мира в сердце при мысли об “исходе”», как он об этом позже рассказывал детям. Он увидел в распаде Союза открытую дверь для благовестия на постсоветском пространстве. И остался. Ожидания оправдались. Уже в 1992 году алматинский стадион на проспекте Абая, рассчитанный на тридцать семь тысяч болельщиков вместил в себя пятьдесят тысяч человек, ищущих Бога. После того, как не осталось свободных мест на трибунах, людей рассаживали на газетах прямо на беговых дорожках и игровом поле стадиона. И так продолжалось пять дней. Многие из пришедших впервые в жизни молились Богу, кто-то плакал во время покаяния, некоторые приехали в инвалидных креслах, а вышли на собственных ногах. Люди духовно изголодались и обнищали духом.

Казалось, наконец-то, вот она свобода слова, собраний и вероисповедания. Вплоть до нулевых христиане всего города, со всех церквей проводили совместные фестивали, арендовали для этого стадионы, дворцы спорта и другие самые большие залы города. Выходили на субботники в футболках с надписью: «Возлюби ближнего, возлюби свою страну» и вывозили грузовиками мусор, собранный на улицах Алматы. Устраивали рождественские утренники для сирот прямо в детских домах.