Элиан Грей – Завет пепла (страница 7)

В городе на костях наступало утро. Люди просыпались, не зная, что их судьба уже решена. И что книга, которую они никогда не увидят, уже начала свой путь к ним. Или от них. Всё зависело от того, кто прочитает её первым.

Глава 4. Девушка из мастерских

Мастерские Гаргана располагались в северной части города, там, где когда-то была автомастерская и прилегающий к ней склад запчастей. Теперь это был целый комплекс: три длинных ангара из рифлёного железа, соединённых переходами из досок и брезента, с внутренним двором, где горели костры, плавились металлы и стучали молоты. Здесь работали те, кто умел что-то делать руками: кузнецы, оружейники, кожевники, портные. И те, кто не умел ничего, но был достаточно силён, чтобы таскать тяжёлое.

Ари работала здесь третий год. Она пришла в город девочкой-подростком, с матерью, которая умерла в первую же зиму. Гарган тогда посмотрел на неё, на её тонкие руки и острые глаза, и сказал: «В мастерские. Пусть учится шить». И она научилась. Сначала — штопать одежду, потом — выделывать кожу, потом — чинить обувь. Она делала всё, что приказывали, и делала хорошо, потому что знала: плохая работа здесь наказывается быстро, а хорошая — иногда вознаграждается куском хлеба или лишней порцией воды.

Ей было девятнадцать. Возможно, двадцать — она не знала точно, потому что дни после катастрофы никто не считал, а годы измерялись не числами, а пережитыми зимами. Лицо у неё было узкое, с высокими скулами и большими тёмными глазами, которые смотрели на мир с той смесью настороженности и вызова, которая бывает у людей, слишком рано понявших, что никто им ничего не должен. Волосы она стригла коротко — так удобнее работать, меньше грязи, меньше вшей. Руки её были покрыты шрамами: порезы от ножей, ожоги от горячего металла, следы от укусов — когда-то её укусила собака, которую она пыталась накормить.

Сейчас она сидела на низкой скамье в углу кожевенной мастерской и перебирала лоскуты старой кожи, сортируя их по размеру и качеству. Работа была монотонной, почти бессмысленной, но она делала её с той сосредоточенностью, которая позволяла не думать. Не думать о том, что её жизнь — это череда одинаковых дней, которые никуда не ведут. Не думать о том, что она могла бы быть где-то ещё, кем-то ещё. Не думать о том, что мать умерла, так и не увидев того берега, к которому они шли.

— Ари!

Она подняла голову. В дверях мастерской стоял Кроу — коренастый, с вечно прищуренными глазами и тяжёлой челюстью, которая делала его лицо похожим на кусок старого кирпича. Он смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась распознавать: не злость, не требование, а что-то другое, более липкое и неприятное.

— Иди сюда.

Она встала, отряхнула руки, подошла. Кроу оглядел её с ног до головы — не как женщину, а как вещь, которую оценивают на предмет годности.

— Гарган хочет тебя видеть. Иди в библиотеку. Живо.

— Зачем? — спросила Ари, хотя знала, что вопросов задавать не стоит.

— Сама узнаешь. — Кроу усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. — Может, повышение. Может, наказание. С Гарганом никогда не угадаешь.

Она вышла из мастерской, чувствуя на спине его взгляд. Каждый раз, когда Кроу смотрел на неё, ей хотелось стать меньше, незаметнее, раствориться в воздухе. Но она шла, выпрямив спину, потому что знала: если согнуться, он наступит.

Дорога к библиотеке заняла несколько минут. Город просыпался: торговцы открывали свои лавки, женщины тащили вёдра с водой из единственного рабочего колодца, дети играли в пыли обломками пластиковых игрушек, которые никто уже не помнил, как называть. Ари шла быстро, не глядя по сторонам. Она знала этот город так же хорошо, как знала шрамы на собственных руках: каждую трещину в асфальте, каждую вывеску, каждое лицо. И она ненавидела его. Ненавидела тихо, глубоко, так, что эта ненависть стала частью её, как дыхание или сердцебиение.

Библиотека — единственное каменное здание, уцелевшее почти нетронутым — возвышалось в центре площади. Дверь была закрыта, но Ари знала, что нужно постучать три раза, потом два, потом один. Она постучала. Засов лязгнул, дверь приоткрылась, и её впустили внутрь.

Внутри было сумрачно, пахло старой бумагой, пылью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, что Ари не могла определить. Гарган сидел за столом в бывшем читальном зале, перед ним лежала раскрытая книга, но он не читал — он смотрел на неё, на Ари, и в его взгляде было то же самое, что и у Кроу, но глубже, умнее, опаснее.

— Садись, — сказал он, указывая на стул напротив.

Она села. Спину держала прямо, руки положила на колени. Гарган смотрел на неё долго, молча, и она чувствовала, как этот взгляд раздевает её — не физически, а как-то иначе, снимая слои защиты, которые она выстроила за три года.

— Ты хорошо работаешь, — наконец произнёс он. — Я слежу за тобой. Ты не воруешь, не дерёшься, не пытаешься бежать. Ты умная девочка. Такие мне нужны.

Ари молчала. Она знала, что когда Гарган говорит комплименты, это дороже, чем когда он угрожает. Комплименты означали, что у него есть для неё работа. А работа у Гаргана редко была лёгкой.

— У меня есть задание, — продолжил он, откидываясь на спинку стула. — Вчера в городе появился путник. Мужчина. Примерно моего возраста. С сумкой за спиной. Ты его видела?

— Нет.

— Он ушёл ночью. Через южную стену. Мои люди следят за ним, но мне нужно, чтобы за ним следил кто-то… более незаметный. Кто-то, кого он не заподозрит. — Он помолчал. — Ты пойдёшь за ним. Ты будешь его тенью. Ты будешь смотреть, слушать, запоминать. И ты будешь докладывать мне.

Ари почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Пойти за путником. Уйти из города. Это был шанс. Шанс, которого она ждала три года. Но она не подала виду.

— Я не следопыт, — сказала она ровно. — Я швея. Я не умею…

— Ты научишься, — перебил Гарган. — Ты умная. Ты быстрая. И ты маленькая — тебя легко не заметить. Кроме того, — он наклонился вперёд, — у тебя есть то, чего нет у моих людей. Ты женщина. Путник, скорее всего, одинок. Одинокие мужчины в пустыне доверяются женщинам быстрее, чем мужчинам. Ты подойдёшь к нему. Ты скажешь, что бежала от меня. Ты попросишь взять тебя с собой. Он возьмёт. И тогда ты будешь рядом.

Ари опустила глаза. В голове у неё крутились мысли, быстрые, как рой насекомых. Он предлагает ей уйти. Он сам отправляет её в пустыню. Она могла бы просто не вернуться. Могла бы пойти с этим путником — или пойти одной, своим путём. Но она знала: Гарган не глуп. Если она не вернётся, он найдёт её. Или пошлёт тех, кто найдёт. Он всегда находил тех, кто бежал. Кроме одного — но об этом она старалась не думать.

— А если он не захочет брать меня? — спросила она.

— Захочет, — Гарган усмехнулся. — У него есть книга. Тяжёлая. Он устал. Он будет рад компании, даже если не покажет этого. А если не захочет — ты всё равно будешь рядом. Ты будешь идти за ним, прячась. И ты будешь сообщать моим людям, куда он идёт.

— Каким людям?

— Мои следопыты уже в пустыне. Ты встретишь их. Они будут ждать сигнала. — Он протянул ей маленький кожаный мешочек. — Здесь сухари и вода на три дня. Этого хватит, чтобы догнать путника. И ещё… — он вынул из ящика стола нож — маленький, с узким лезвием, удобный для метания. — Если он заподозрит неладное… ты знаешь, что делать.

Ари взяла нож. Лезвие было холодным, гладким. Она никогда не убивала. Она даже не знала, сможет ли. Но она взяла нож и спрятала его под куртку.

— Когда идти? — спросила она.

— Сейчас. Через южную стену, там, где он ушёл. Мои люди покажут след. Иди быстро, но не беги. И помни: если он поймёт, что ты от меня… — Гарган не закончил. Он просто смотрел на неё, и его глаза за стёклами очков были холодными, как у рыбы.

Ари встала, повернулась к двери.

— Ари, — окликнул её Гарган, когда она уже взялась за ручку. — Ты ведь не думаешь бежать? Не от меня?

Она обернулась. Взгляд её был спокойным, лицо — непроницаемым.

— Нет, — сказала она. — Я не думаю бежать.

— Умница. Иди.

Она вышла, и дверь за ней закрылась с тяжёлым, окончательным звуком.

Южная стена была ближе всего к пустыне. Её построили из того, что нашли: автомобильных каркасов, листов железа, мешков с песком. В одном месте, между двумя ржавыми опорами, был лаз, через который можно было протиснуться, если не бояться порезаться. Ари протиснулась, оставив на железе полоску крови — порезала ладонь, но не заметила. За стеной начиналась пустошь.

Она оглянулась на город. С этой стороны он выглядел ещё более жалким: кучи мусора, ржавые крыши, чёрные провалы окон. Над всем этим висело серое, выцветшее небо, такое же безнадёжное, как и всё остальное. Ари подумала, что, возможно, видит этот город в последний раз. И ничего не почувствовала. Ни сожаления, ни радости. Только глухую, тяжёлую пустоту внутри.

Она пошла на юг, туда, где, по словам Гаргана, должны были быть следы путника. Следы она нашла быстро: отпечатки сапог в пыли, примятую траву, обломанную ветку колючки. Путник шёл не таясь — или не умел, или не считал нужным. Следы вели на запад, к каменной гряде, где начинались холмы.

Ари шла за ними, держась на расстоянии. Она двигалась легко, почти бесшумно — годы жизни в мастерских, где каждый звук мог означать опасность, научили её быть незаметной. Ноги сами находили твёрдые участки земли, где след не оставлял отпечатков. Она шла и думала.