Элиан Грей – Завет пепла (страница 6)
— Кроу, — позвал он негромко. Дверь открылась почти сразу. Кроу ждал за порогом, как обученная собака ждёт команды.
— Слушаю.
— Путник ушёл. Ушёл ночью, через южную стену. Ты знаешь?
— Знаю. Мои люди видели, как он перелезал. Я не стал его останавливать. Думал, вы хотели…
— Правильно, — перебил Гарган. — Ты поступил правильно. Останавливать его не надо. По крайней мере, пока. Но следить — надо. Отправь лучших следопытов. Пусть идут за ним, но не приближаются. Я хочу знать, куда он идёт. И с кем встретится.
— А если он заметит?
— Если заметит — пусть заметит. Но не убивайте. Он мне нужен живым. Вернее, нужна его книга. И я хочу знать, куда он её несёт.
Кроу кивнул, собираясь уходить, но Гарган остановил его.
— И ещё. Та девушка, Лин. Она хотела бежать. Дай ей понять, что бегство — это плохая идея. Но не калечь. Она мне ещё пригодится.
— Сделаю, — Кроу вышел.
Гарган остался один. Он подошёл к книжному шкафу, стоявшему в углу, и провёл пальцами по корешкам. Здесь были десятки томов — от медицинских справочников до «Войны и мира» в одном уцелевшем экземпляре. Но ни один из них не был тем, что ему нужно.
— Ты идёшь, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Ты несёшь её. И ты не знаешь, что я уже иду за тобой. Я всегда иду за теми, кто несёт слово.
Он усмехнулся. Усмешка была кривой, односторонней, как всё в его лице.
В молодости, ещё до катастрофы, он написал диссертацию о том, как тексты становятся оружием. Его научный руководитель, старый профессор, сказал ему тогда: «Вы слишком циничны, Гарган. В слове есть сила, но есть и милосердие». Гарган ответил: «Милосердие — это тоже оружие. Просто более изощрённое». Через неделю старый профессор умер от сердечного приступа. Гарган был на похоронах. Он стоял у могилы и думал: «Теперь я буду искать слово. И я найду его».
Он нашёл. Не сразу, не здесь, но теперь — он чувствовал это — охота близилась к концу.
Ночь спустилась на город. Гарган не спал. Он сидел в кресле, которое притащил из разграбленного дома местного судьи — когда-то здесь были выборные власти, но выборы кончились вместе с электричеством. В руках он держал книгу — не ту, которую искал, а другую, старую, с выцветшей обложкой. Это был его личный экземпляр «Государя» Макиавелли, найденный в развалинах университетской библиотеки. Он знал её почти наизусть, но перечитывал каждый раз, когда нужно было принять трудное решение.
«Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам», — читал он в который раз, водя пальцем по строкам, напечатанным таким же шрифтом, каким печатали книги в мире, которого больше не было.
Он закрыл книгу, отложил в сторону. Мысли возвращались к путнику. Кто он? Охотник за реликвиями? Верующий, несущий слово? Или просто наёмник, которому заплатили доставить груз? Не важно. Важно то, что книга существует. И теперь она — его цель.
Он вспомнил, как впервые услышал о ней. Это было за год до катастрофы, на конференции в Иерусалиме. Он сидел в заднем ряду, слушал доклад о неизвестных рукописях, найденных в частной коллекции. Докладчик — американский профессор с громким именем — говорил о том, что коллекция содержит несколько уникальных экземпляров, включая полный текст Вульгаты, не подвергшийся редактированию Тридентского собора. Гарган тогда подумал: если такой текст существует, он может стоить миллионы. Не в деньгах — в той власти, которую даёт обладание единственным источником.
Он попытался связаться с коллекционером, но тот умер. Коллекция исчезла. А потом мир рухнул, и книги стали не роскошью, а оружием.
Теперь, спустя тридцать лет, книга пришла к нему сама. Или, точнее, её принёс человек, который не знал, что Гарган уже десять лет ждёт именно этого.
— Кроу, — снова позвал он, хотя не слышал, чтобы тот уходил. Кроу, должно быть, ждал под дверью.
— Да.
— Когда твои люди найдут путника, пусть не только следят. Пусть узнают, что он говорит. С кем говорит. Несёт ли книгу открыто или прячет. И пусть запомнят дорогу. Каждый поворот. Каждый ориентир.
— А если он встретит кого-то, кто ждёт эту книгу?
— Тогда мы узнаем, кому она предназначена. И заберём её у тех, кто ждёт.
Кроу помедлил.
— А если путник сам не знает, что несёт? Если он просто… носильщик?
— Все они думают, что знают, — Гарган усмехнулся. — Каждый, кто несёт книгу, считает себя избранным. Это делает их предсказуемыми. И уязвимыми.
Он отпустил Кроу жестом и снова остался в темноте.
Перед глазами всплыло другое воспоминание — уже из его жизни после катастрофы. Он тогда только начинал строить свой город. Вокруг были руины, люди жили в страхе, и он дал им страх, но дал и порядок. Однажды к нему привели человека, который нашёл в подвале разрушенной церкви старую Библию. Человек был грамотным, читал её по вечерам соседям, и люди стали собираться вокруг него. Гарган приказал отобрать книгу и принести ему. Человек отказался. Тогда Гарган приказал сжечь книгу на глазах у всех, а самого человека — повесить. Он помнил, как пламя пожирало страницы, как люди плакали, а он стоял и смотрел, и чувствовал не жалость, а силу. Он показал им, что слово принадлежит только ему. И с тех пор никто в городе не смел читать вслух без его разрешения.
Та Библия была старой, потрёпанной, ничего не стоящей в научном смысле. Но она научила его главному: люди жаждут слова. И тот, кто владеет словом, владеет ими.
Теперь, возможно, он нашёл то слово, которое позволит ему владеть не только этим жалким городком, но и всей пустошью. Книга, которую ищут все, но никто не может найти. Книга, которая станет фундаментом нового мира. Мира, где он, Гарган, будет не просто диктатором на пепелище, а… первосвященником? Императором? Он не знал, как назвать эту роль. Но знал, что она будет принадлежать ему.
Он поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене. Карта была старой, ещё докатастрофной, с названиями городов и дорог, которых больше не существовало. Но направления сохранились. Запад. Все дороги вели на запад.
— Ты идёшь туда, где, по легенде, спрятана коллекция, — прошептал он. — Ты несёшь книгу туда, где она должна лежать. Ты даже не знаешь, что ведёшь меня за собой.
Он провёл пальцем по карте, от восточной границы до западного побережья. Тысячи миль пустыни, руин, мёртвых городов. Но теперь у него был ключ. Путник, который шёл впереди.
Гарган улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти нежной.
— Беги, — сказал он. — Беги. Твоя книга приведёт меня туда, где я хочу быть. А когда я её получу… когда я прочитаю её… я стану тем, кем должен был стать.
Он снял очки, протёр стёкла. Без них лицо его казалось беззащитным, почти детским, но глаза оставались такими же холодными.
За окном, за кирпичной кладкой, город спал. Люди, которых он собрал, которых он кормил, которых он боялся, спали, не зная, что их судьба решается сейчас, в полутьме бывшей библиотеки. Они думали, что Гарган ищет книгу, потому что хочет власти. Они были правы. Но они не понимали, что власть для него — не самоцель, а инструмент. Инструмент, с помощью которого он восстановит порядок. Тот самый порядок, который был утерян, когда мир сгорел. Порядок, основанный на слове. На его слове.
Он надел очки, взял со стола книгу и открыл её на заложенной странице.
«Государь должен внушать страх, но так, чтобы, если не приобрести любви, то избежать ненависти», — прочитал он про себя. — «Ибо можно вполне обходиться тем, что внушают страх, не вызывая ненависти…»
Он захлопнул книгу.
— Я не боюсь ненависти, — сказал он вслух. — Я боюсь только одного — что книга, которую я ищу, не стоит того, чтобы её искать. Но она стоит. Я знаю. Я чувствую.
Он подошёл к шкафу, поставил «Государя» на место, взял с полки другую книгу — ту, что была его тайным дневником, куда он записывал всё, что узнавал о легендарной коллекции. Исписанные страницы, обрывки карт, имена информаторов, даты. Он перелистал последние записи. Ничего нового. До сегодняшней ночи.
Он достал чистый лист, обмакнул перо в чернила — чернила он делал сам из сажи и масла, как учили его в детстве, ещё до университетов. И вывел ровным, каллиграфическим почерком:
Он посмотрел на написанное, и на губах его снова заиграла кривая, односторонняя улыбка.
— Начало, — повторил он. — Только начало.
Он положил лист в шкаф, закрыл его на ключ и погасил лампу. Комната погрузилась в темноту, и только звёзды, пробивавшиеся сквозь щели в заложенном окне, слабо освещали его лицо. Он сидел в кресле, закрыв глаза, и думал о книге, которая шла к нему через пустыню, несомая человеком, который даже не знал, кому она предназначена.
— Ты идёшь ко мне, — прошептал он в темноту. — Иди. Я жду.
Где-то далеко, за южной стеной, в пустыне, Элиан шёл на запад, прижимая к груди сумку с книгой. Он не знал, что за ним уже следят. Не знал, что Гарган знает о нём всё, что нужно. Не знал, что в бывшей библиотеке, в городе на костях, человек, который был учителем и стал диктатором, уже видел его конец.
Но Элиан знал другое. Он знал, что книга должна дойти. И он дойдёт. Даже если весь мир встанет на пути.
А Гарган сидел в темноте и ждал. Ждал слова, которое сделает его властелином мира. И он был терпелив. Он научился ждать. В конце концов, ждать он умел лучше, чем кто-либо.