Элиан Грей – Завет пепла (страница 3)
Глава 2. Город на костях
Город открывался постепенно, как труп, с которого сдирают саван.
Сначала — запах. Он ударил ещё на полпути к долине, перебивая даже сухое дыхание пустыни. Это была смесь горелого жира, немытой кожи, экскрементов и той сладковатой, тошнотворной вони, которая бывает только там, где люди живут слишком тесно и слишком долго, не зная ни канализации, ни мыла. Элиан знал этот запах. Он чувствовал его в десятках поселений, разбросанных по мёртвой земле, и каждый раз желудок сжимался, а ноздри раздувались, пытаясь отвыкнуть.
Потом — звуки. Гулкий перестук молотков по металлу, визг пилы, рев генератора где-то в глубине, лай собак, крики — не боли, а скорее перебранки, та торговая агрессия, которая всегда сопровождает места, где люди пытаются обменять одно на другое. И над всем этим — тихий, монотонный плач ребёнка, такой привычный для уха, что никто, казалось, его не замечал.
И наконец — сам город. Он не имел названия, по крайней мере, Элиан не нашёл на въезде ни одного уцелевшего указателя. Когда-то это был провинциальный городок, каких тысячи на старых картах: пара длинных улиц, автозаправка, мотель, магазин стройматериалов, школа. Теперь от него остался скелет, обросший наростами из рифлёного железа, фанеры и саманных пристроек. Центральная улица была перегорожена воротами из сваренных автомобильных каркасов, заваленных мешками с песком. Над воротами висела табличка, выведенная красной краской: **«ПЛАТИ ИЛИ УХОДИ»**.
Элиан остановился в двадцати шагах от ворот, давая себя рассмотреть. За мешками с песком он видел несколько фигур с оружием — две винтовки и один самодельный арбалет, судя по торчащим направляющим. Люди за воротами тоже его видели. Один из них, коренастый, с кривой шеей, сплюнул сквозь зубы и крикнул:
— Живой или груз?
— Живой, — ответил Элиан, не повышая голоса, но так, чтобы его услышали.
— Один?
— Один.
— Оружие есть?
— Нож.
— Покажи.
Элиан медленно откинул полу плаща, демонстрируя тесак на поясе. Никакого другого оружия они не должны были увидеть. Длинный свёрток за спиной они, вероятно, приняли за посох или часть поклажи.
Коренастый переглянулся с соседом, потом махнул рукой. Ворота со скрежетом отворились — их просто откатили в сторону, потому что на петлях они давно не держались.
— Заходи. Стой там, где стоишь. Руки держи там, где мы видим.
Элиан шагнул внутрь. За воротами его встретили четверо: трое с оружием и четвёртый — тощий, юркий тип с блокнотом в руках, сделанным из сшитых кусков коры. Он подошёл ближе всех, разглядывая пришельца с деловитой брезгливостью.
— Имя, — сказал он, готовясь записывать.
— Элиан.
— Откуда?
— Оттуда, — Элиан кивнул на восток, где остались холмы и пустыня.
— Чем занимаешься?
— Иду.
Юркий поднял глаза, в которых мелькнуло раздражение. Но он привык к таким ответам. Люди, приходившие из пустоши, редко были разговорчивы, а те, кто был слишком разговорчив, обычно возвращались обратно с пустыми руками или не возвращались вовсе.
— У нас так: за вход платишь. Можешь водой, можешь патронами, можешь работой. Вода — пять литров. Патроны — десять штук калибра 7.62. Работа — три дня на общих работах. Выбирай.
— Воды нет, — сказал Элиан. — Патронов тоже.
— Значит, работа. Три дня. Жить будешь в бараке для пришлых. Еда — за дополнительную работу. Оружие сдаёшь при входе, получаешь при выходе. Если выйдешь, конечно. — Он хмыкнул, довольный собственной шуткой. — В городе наши порядки. Не красть, не драться, не ходить после комендантского часа. Нарушителей судит судья Гарган. Суд у Гаргана быстрый. Приговоры — тяжёлые. Понял?
— Понял.
— Отлично. Тогда сдавай нож.
Элиан задержал руку на поясе на секунду дольше, чем требовалось. Коренастый с винтовкой напрягся, но Элиан просто расстегнул пряжку, вынул тесак из ножен и протянул рукояткой вперёд. Юркий взял его двумя пальцами, как дохлую крысу, и кивнул одному из охранников. Тот унёс оружие в будку, сколоченную из фанеры, и вернулся с деревянной биркой, которую вручил Элиану.
— Не потеряй. Без неё нож не получишь.
— А сумка? — спросил Элиан, когда юркий уже повернулся уходить.
— Что сумка? Обыск у нас только для тех, кто вызывает подозрение.
— Я вызываю?
Юркий оглядел его с головы до ног: грязный плащ, запавшие щёки, сумка за спиной, свёрток. Потом пожал плечами.
— Нет. Иди. Только без глупостей.
Город внутри был тем, чем всегда становились такие места: смесью рынка, свалки и тюрьмы. Улицы, когда-то асфальтированные, превратились в месиво из глины, щебня и осколков. По обе стороны тянулись лавки — навесы из ржавого профнастила, за которыми сидели торговцы. Товар был скудным: консервы с затертыми этикетками, самодельные ножи, горы тряпья, какие-то железяки, старые батарейки, несколько книг с вырванными страницами. Но больше всего было оружия — разобранного, частично собранного, неработающего, но такого, которое можно продать дураку, уверенному, что он сможет его починить.
Люди, попадавшиеся навстречу, были такими же, как везде: измождённые, с кожей, обожжённой солнцем и ветром, с глазами, которые смотрели в землю, если не было дела, и в лицо — если дело было опасным. Женщины в длинных, мешковатых платьях, дети с головами, покрытыми струпьями, старики, которые сидели у стен, бессмысленно перебирая какие-то верёвочки и обломки. Никто не улыбался. Элиан не видел улыбок в таких местах уже много лет. Улыбка была роскошью, которую люди разучились себе позволять.
Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания, но внимание привлекал сам факт его присутствия. Чужаков здесь, видимо, было немного, и каждый его шаг отслеживался десятком пар глаз. Он чувствовал эти взгляды — на затылке, на спине, на сумке. Особенно на сумке.
— Эй, путник!
Голос был резким, хозяйским. Элиан обернулся. Из-за прилавка, на котором были разложены ржавые инструменты, к нему вышел мужчина лет пятидесяти, с бритой головой и тяжёлой челюстью. Одет он был лучше других — куртка из плотной ткани, сапоги без дыр, на поясе кобура, из которой торчала рукоять револьвера.
— Ты кто такой? — спросил он, приближаясь. За его плечом маячили двое — молодые, с обрезами, похожие на тех, что напали на трассе, но более ухоженные, что ли.
— Путник, — сказал Элиан.
— Это я слышал. Ты откуда пришёл?
— С востока.
— Далеко шёл?
— Далеко.
Мужчина оглядел его с ног до головы с видом человека, который оценивает не собеседника, а его вещи. Взгляд задержался на сумке.
— Что там?
— Личное.
— Личное, значит. — Мужчина усмехнулся, и его спутники подхватили усмешку — как по команде, чуть позже и чуть громче, чем следовало. — А ну покажи.
Элиан не шелохнулся. Он стоял, опустив руки, но во всей его позе было что-то, что заставило мужчину с револьвером на секунду замешкаться. Не страх — в глазах путника не было страха, а было что-то другое. Спокойствие, которое в таких местах выглядело опаснее угрозы.
— У меня бирка, — сказал Элиан, показывая деревянную пластинку. — Я заплатил вход. Обыск только для подозрительных.
Мужчина прищурился.
— Ты мне тут законы не читай. Я — Кроу, правая рука самого Гаргана. Если я говорю «покажи», ты показываешь.
Элиан посмотрел на него. Взгляд его был спокойным, почти скучающим, и в этом спокойствии было что-то, что заставило Кроу отвести глаза первым. Но он тут же разозлился на себя за это и сделал шаг вперёд.
— Я сказал...
— Кроу.
Голос был тихим, но он перекрыл уличный шум, как нож перерезает верёвку. Кроу замер. Элиан поднял глаза.
С противоположной стороны улицы к ним шёл человек. Он был невысок, сутул, одет в длинное пальто, которое когда-то было чёрным, а теперь выцвело до пепельного. Голова его была лысой, лицо — узким, с глубокими морщинами, прорезавшими щёки от носа к углам рта, как шрамы. Очки в тонкой металлической оправе сидели на переносице криво, одно стекло было треснуто, но глаза за ними смотрели с той острой, изучающей внимательностью, которая бывает у людей, привыкших видеть не то, что лежит на поверхности, а то, что скрыто.
Элиан узнал этот тип лиц. Учителя. Учёные. Те, кто пытался сохранить знание, когда мир рухнул. Но в глазах этого человека не было учёного света — там была жажда. Холодная, расчётливая жажда, которая делает из интеллектуала хищника.
— Кроу, — повторил человек, подходя. — Оставь путника. У тебя есть дела поважнее.
Кроу дёрнул плечом, но перечить не стал. Он бросил на Элиана последний, недобрый взгляд и отошёл, жестом уведя своих людей. Человек в очках остался.
— Простите моего помощника, — сказал он, и голос его был мягким, почти дружелюбным. — Он слишком ретив. Но в наше время ретивость иногда спасает жизнь. Меня зовут Гарган. Я здесь... ну, называйте это как хотите. Судья, управляющий, мэр. Слово не важно. Важно дело.
— Элиан.