Элиан Грей – Завет пепла (страница 2)

Водитель рванул к багги, крича что-то нечленораздельное, но человек догнал его в три прыжка, схватил за воротник куртки и швырнул на землю. Тесак замер у горла. Глаза под капюшоном — серые, ледяные, без единого проблеска жалости — смотрели на бандита сверху вниз.

— Тихо, — сказал человек. И было в этом слове столько спокойной, абсолютной власти, что водитель замер, даже не пытаясь дышать.

Второй багги, тот, что стоял сзади, взревел двигателем, разворачиваясь. Человек услышал, как лязгнул затвор — там, наверху, кто-то заряжал что-то посерьёзнее обреза. Не глядя, он рванул водителя вверх, приставив лезвие к его шее, и пригнулся, используя его тело как щит.

— Брось! — заорал кто-то с багги. — Брось нож, мразь!

Человек не ответил. Он медленно пятился к камням, волоча за собой заложника. Водитель, бледный как смерть, бормотал:

— Отпусти... отпусти, мы тебя не тронем... забирай что хочешь...

— Мне ничего от вас не нужно, — голос путника был ровным, как натянутая струна. — Я уйду. Вы останетесь здесь. Если кто-то последует за мной, я убью не только его.

Он отпустил водителя толчком — тот кубарем покатился по пыли, загребая руками, пытаясь уползти к своим. Человек развернулся и быстрым, но не бегущим шагом двинулся к каменной гряде. Пули засвистели через секунду — две, три, срикошетили от камней, взрыхлили песок у ног. Но он уже нырнул в расщелину, скользнул между двумя огромными валунами, и исчез в лабиринте мелких ущелий.

Погони не было. Бандиты, пересчитывая потери, решили, что связываться с таким путником дороже, чем он стоит.

Он шёл по сухому руслу ручья, петляющему между камнями, пока шум двигателей не стих окончательно. Только тогда позволил себе остановиться. Прислонился спиной к нагретому за день граниту, закрыл глаза. Дыхание было ровным — почти ровным, если не считать лёгкой дрожи в пальцах правой руки, которая всё ещё сжимала тесак. Он посмотрел на лезвие. Кровь уже засохла, превратившись в бурую корку. Вытер его о край плаща, сунул в ножны.

Потом, всё так же не открывая глаз, ощупал сумку. Ремень цел, замок на месте, сама сумка не пострадала. Он расстегнул её, запустил руку внутрь и нащупал твёрдый, обтянутый тканью прямоугольник. Пальцы пробежались по корешку — туда и обратно, проверяя целостность. Всё было как всегда.

Он вытащил книгу, чтобы убедиться.

Это была не Библия. Не в том смысле, в каком мир привык понимать это слово. Книга, которую он нёс, была толще, тяжелее, переплетена в грубую чёрную кожу, на которой не было ни названия, ни креста, ни единого опознавательного знака. Бумага внутри пожелтела, но текст, напечатанный мелким, плотным шрифтом, оставался читаемым. Человек не знал, сколько ему ещё идти, но знал, что каждый день, каждый час, каждый шаг приближают его к цели. И что никакая встреча в пустыне не заставит его свернуть.

Он пролистал несколько страниц, не вчитываясь, просто убеждаясь, что они на месте. Потом закрыл книгу, снова убрал в сумку, застегнул. Привычным движением поправил ремень, чтобы сумка лежала плотнее к спине, и продолжил путь.

Солнце клонилось к закату, тени от камней удлинялись, наливаясь фиолетовым. В ущелье пахло сухим мхом и древней, выветренной пылью. Где-то вдали, за грядой, раздавался лай — теперь уже настоящий, собачий. Значит, бандиты всё-таки пустили псов по следу. Человек ускорил шаг, выбирая места, где камень не держит запаха: пересохшие русла, участки с плотным гравием, нагромождения скал.

Через час он вышел к руинам придорожного мотеля — когда-то это была придорожная закусочная с парой домиков, теперь — груда битого кирпича и покорёженной арматуры. Но одно здание уцелело наполовину: бетонный блок, где, судя по остаткам вывески, был склад или кухня. Крыша обвалилась только с одной стороны, другая ещё держалась, образуя подобие навеса. Человек проверил углы, убедился, что здесь никого нет, и устроился на ночлег.

Он не разводил огня. Достал из внутреннего кармана плаща горсть сухих лепёшек — пресных, твёрдых, смешанных с дроблёным зерном и солью, — размочил их последними глотками воды из фляги и съел, не чувствуя вкуса. Потом снова достал книгу, положил перед собой на колени и некоторое время просто сидел, глядя на неё. В темноте, под бетонным навесом, лицо его было почти неразличимо, но можно было разглядеть, как он медленно проводит пальцами по обложке, словно читая что-то, написанное не буквами, а самой фактурой старой кожи.

— Ты чего такой тяжёлый? — спросил он тихо, обращаясь к книге, как к живому существу. Голос его потерял ту жёсткость, что была при встрече с бандитами, стал мягче, почти задумчивым. — Вроде немного страниц, а тянет, как мешок с песком.

Он помолчал, словно ожидая ответа, потом усмехнулся одними уголками губ.

— Знаешь, сколько раз меня сегодня могли убить? Не считал. А ты хоть бы помогла. Ничего, я потерплю. Ты главное — дойди. А я дойду.

Он говорил это не в первый раз. Монологи с книгой стали его привычкой за долгие месяцы пути — может быть, единственной слабостью, которую он себе позволял. В пустыне, где не с кем перемолвиться словом, где каждый встречный норовит либо ограбить, либо убить, книга оставалась единственным слушателем. И он рассказывал ей всё: о пройденных милях, о встречах, о том, что видел на руинах городов, о снах, которые мучили его по ночам. Иногда ему казалось, что она отвечает — не словами, но чем-то вроде тепла, которое исходило от переплёта, когда он держал её слишком долго.

— Сегодня трое, — продолжил он, переворачивая книгу на другую сторону, чтобы она лежала ровнее. — Двоих пришлось... ну, ты знаешь. Одного отпустил. Может, зря. Псы пошли по следу, придётся завтра делать крюк через каменья. Но ничего, мы не в первый раз.

Он замолчал, вслушиваясь в ночь. Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой — такой, что слышно было, как песчинки осыпаются с края бетонной плиты. Где-то далеко, на трассе, всё ещё рычали двигатели, но теперь они удалялись. Бандиты, видимо, решили, что потеряли след, или просто не захотели углубляться в холмы в темноте.

Человек зевнул, прикрыл книгу и убрал её в сумку, которую засунул под голову вместо подушки. Плащ он накинул на себя как одеяло, нож оставил под правой рукой, в полуметре от ладони. Так он спал всегда — чутко, поверхностно, готовый вскочить в любую секунду.

— Завтра будет город, — пробормотал он уже сквозь дремоту. — Надеюсь, там есть вода. И чтобы без глупостей.

Последнее, что он увидел, прежде чем сомкнуть глаза, была россыпь звёзд над проломом в крыше. Они были здесь такими же, как везде — чужими, холодными, равнодушными к тому, что творится внизу. Но он смотрел на них с тем же спокойствием, с каким смотрел на книгу. Потому что звёзды, как и книга, были единственным, что осталось от прежнего мира неизменным.

Он проснулся за час до рассвета. Это было не пробуждение в привычном смысле — скорее, медленное возвращение сознания на поверхность, как пузырёк воздуха поднимается из глубины мутной воды. Сначала звуки: шелест ветра, скрежет песка по бетону, далёкий камень, сорвавшийся с осыпи. Потом запахи: сухая пыль, ржавчина, слабый, едва уловимый дух гниения — откуда-то из-под обломков, где, возможно, лежало что-то не погребённое. И наконец — тело: затекшая шея, онемевшие пальцы, тупая боль в колене, которое он ушиб во вчерашней стычке.

Он открыл глаза. Серая, предрассветная муть заливала развалины, делая их похожими на рисунок углём на мокрой бумаге. Человек поднялся, размял плечи, присел несколько раз, разгоняя кровь. Проверил нож, флягу — пусто, — сумку. Всё на месте.

На востоке небо начинало светлеть, обещая очередной день невыносимого жара. Нужно было уйти как можно дальше, пока солнце не поднялось высоко. Он выбрался из-под навеса, окинул взглядом окрестности. Следов ночного визита не было — только его собственные вчерашние отпечатки, уже наполовину занесённые песком.

Он двинулся дальше, обходя холмы с южной стороны, чтобы сбить со следа возможных преследователей. Земля здесь была каменистой, твёрдой, и он шёл быстро, почти не оставляя следов. Иногда он останавливался, прислушивался, оглядывался. Но пустыня молчала.

К полудню, когда солнце набрало полную силу и воздух начал дрожать над нагретыми камнями, он вышел на возвышенность, откуда открывался вид на долину. Внизу, в нескольких милях, виднелись строения — ржавые крыши, трубы, остатки ограждений. Городок. И, судя по тонкой струйке дыма над одним из зданий, обитаемый.

Человек остановился, достал флягу, прикинул, сколько воды ему нужно, чтобы пересечь долину, и снова убрал её. Потом, не отрывая взгляда от городка, коснулся локтем сумки.

— Ну что, — сказал он, ни к кому не обращаясь, или обращаясь к ней, к той, что лежала за спиной. — Пошли знакомиться. Только, пожалуйста, без приключений. Хотя бы сегодня.

И он начал спуск в долину.

Ветер, дувший с запада, донёс запах дыма, варёной пищи и ещё чего-то — горького, кисловатого, напоминающего запах старой аптеки. Городок ждал. И путник без имени шёл навстречу, зная одно: он пройдёт через него, как прошёл через сотню других, и пойдёт дальше. Потому что книга должна была оказаться там, где её ждали. И он должен был её туда доставить.

Даже если бы пришлось идти до края земли.