Элиан Грей – Эхо пустоты. Книга одиночества (страница 2)
Торговый центр — это лабиринт. Я включаю налобный фонарь (светодиод, без цоканья переключателя — просто поворотный диск). Свет рассекает темноту. Магазин электроники на третьем этаже. Эскалаторы не работают, лестницы завалены мусором. Приходится перелезать.
На втором этаже я замираю.
Потому что слышу.
Нет, я не слышу звук. Я чувствую вибрацию в грудной клетке. Низкочастотное гудение, которое не воспринимается ушами, но заставляет сердце биться чаще. Это Тень. Где-то рядом.
Я опускаюсь на корточки и закрываю глаза. Моё второе зрение — это тактильные ощущения. Я прижимаю ладонь к полу. Вибрация идёт слева, с эскалатора. Частота — примерно 35 Гц. Это взрослая особь. Тени бывают разного размера. Маленькие — как кошки, их почти не видно, но они самые опасные, потому что могут залезть в рюкзак. Большие — как шкафы, они медленные, но если такая накроет тебя, ты превратишься в прах за секунду.
Эта — средняя. Может быть, метра полтора.
Я не двигаюсь. Я задерживаю дыхание и думаю о белом шуме. У меня есть ментальный трюк: я представляю звук водопада. Это не помогает физически, но успокаивает нервную систему, и мои мышцы перестают дрожать. Тени не видят. Они не чувствуют запах. Они реагируют только на колебания воздуха. Если я не дышу, не шевелюсь, не кашляю — для них я просто часть бетонной стены.
Вибрация усиливается. Тень движется ко мне.
Я открываю глаза и вижу её.
Она похожа на сгусток дыма в форме человека, но не чёрного, а серого — такого же серого, как город. У неё нет лица, нет рук, нет ног. Она просто висит в воздухе, переливаясь, как масло на воде. И от неё исходит жар — нет, не жар, а ощущение пустоты. Холод внутри горячего. Если вы когда-нибудь касались жидкого азота, вы поймёте.
Она в трёх метрах от меня. Она качается. Медленно, как водоросль в стоячей воде.
Я не дышу уже минуту. Мои лёгкие горят. Ещё секунд 30 — и я потеряю сознание, начну хватать ртом воздух, и тогда…
Но Тень поворачивает. Она «слышит» что-то в другом конце здания. Возможно, крыса. Крысы выжили. Они создают шум — писк, шорох, — и Тени охотятся на них. Крысы быстрые, но глупые. Они не понимают, что их убивает тишина.
Тень уходит. Вибрация затихает.
Я делаю вдох — медленный, через нос, через влажную марлю. Выдох — через сжатые зубы. Моё сердце колотится так, что я боюсь: оно создаёт инфразвук. Сердцебиение — это тоже вибрация. Но Тени его почти не замечают, потому что частота слишком низкая и нестабильная.
Я ползу дальше. На четвереньках. Потому что встать — значит создать вертикальное колебание при шаге.
Третий этаж. Магазин «М.Видео». Витрины разбиты, витрины манекены валяются на полу. Я знаю планировку. Стеллаж с батарейками — в дальнем левом углу, рядом с кассой.
Добираюсь. Рукой ощупываю полки. Пусто. Пусто. Пусто. И — о чудо — одна пачка. Литиевые Energizer Ultimate Lithium. 8 штук. Я сую их в рюкзак, заворачиваю в тряпку.
Но этого мало. Мне нужно больше.
Я обхожу прилавок. За кассой — труп кассирши в синей форме. Она мумифицировалась, кожа туго обтягивает череп. На бейджике имя: «Ольга». Извини, Ольга. Я забираю батарейки из её стола. В ящике — ещё 4 штуки. И старый диктофон «Philips». Дешёвый, кнопочный. Кнопки щёлкают — бесполезно. Но внутри могут быть записи.
Я забираю всё.
И тут я делаю ошибку.
Я чихаю.
Нет. Я не чихаю. Я чувствую, что сейчас чихну. Пыль из стола Ольги попала в нос. Аллергия — это то, от чего нельзя застраховаться. Мои глаза слезятся, нос щиплет, диафрагма сокращается.
Зажим! Где зажим?
Я шарю по карманам. Зажим для носа — на шее, на верёвочке. Я хватаю его, зажимаю крылья носа. Чих прорывается, но не выходит — он уходит внутрь, в носоглотку, и это почти так же громко, как снаружи, потому что внутренние колебания передаются на череп. Я чувствую, как мои кости звенят.
Тишина. Я слышу эту тишину ушами, носом, зубами.
А потом приходит ответ.
Вибрация. Не одна — три. Три источника. Они были рядом. Они ждали. Они услышали мой подавленный чих, этот звук на грани 50 децибел, который для человека — ничто, а для них — крик.
Я вскакиваю. Забываю про бесшумность. Я бегу.
Мои кроссовки стучат по плитке. Бам-бам-бам. Громко? Да. Очень громко. Но мне уже всё равно. Я должен выскочить из здания, пока они не окружили.
Первый эскалатор — перепрыгиваю через перила, лечу вниз, приземляюсь на кучу мусора. Второй этаж. Тени уже здесь. Я вижу их — две серые колонны, они блокируют проход к выходу. Третья — сзади.
Генератор!
Я выхватываю из рюкзака свой «глушитель» — динамик с усилителем на батарейках. Вставляю две свежие литиевые, включаю на максимум. 18 Гц. Инфразвук.
Динамик издаёт не звук, а давление. Я сам его не слышу, но мои внутренности начинают вибрировать. Тени реагируют мгновенно: их форма искажается, они вытягиваются вверх, как пламя под ветром, и рассыпаются на сотню мелких нитей. Я бегу сквозь них. Нити касаются моего комбинезона — и ткань начинает плавиться? Нет, она просто становится серой, теряет цвет. Но я не останавливаюсь.
Выход. Дверь. Я вылетаю на улицу.
Тени не выходят наружу. При солнечном свете они слабеют. Ультрафиолет разрушает их когерентность.
Я падаю на газон, хватая ртом воздух. Мои лёгкие работают как кузнечные меха. Я жив.
Через десять минут я поднимаюсь и иду домой. Медленно. Бесшумно.
Вечером, сидя в своей ванне, я записываю 148-е сообщение на диктофон:
«День 847. Правило 48 децибел спасло меня снова. Но сегодня я понял: я не выживаю. Я просто очень медленно умираю. И тишина — это не мой враг. Мой враг — это одиночество, которое не издаёт ни звука. Конец записи».
Я нажимаю «стоп», прячу диктофон под подушку и закрываю глаза. Снаружи — город без звуков. Внутри — я без надежды.
Но завтра я снова пойду искать батарейки. Потому что диктофон — это единственное, что доказывает: я ещё человек. Я слышу голоса. Даже если они записаны. Даже если тех, кто говорил, уже нет.
Тишина — это болезнь. А я — её последний симптом.
Глава 2
Сто сорок семь записей о том, как
умирала цивилизация
Ночь. Настоящая ночь, когда за пятью слоями чёрной плёнки не видно ни луны, ни звёзд. Я сижу в ванне, поджав колени к груди, и держу диктофон в ладонях. Он тёплый — батарейка греет корпус. 147 записей. Я знаю каждую наизусть, но всё равно слушаю. Это как чётки для монаха. Только мои молитвы — это чужие голоса мёртвых.
Диктофон я нашёл на двенадцатый день после «Сбоя». Тогда я ещё не знал правил. Я ходил в обычных кроссовках, дышал полной грудью и кашлял, когда хотелось. И чуть не умер четырнадцать раз за первую неделю. Но мне везло. Или не везло — смотря как считать.
Полицейский участок на улице Ворошилова был выбран не случайно. Я искал оружие. Не звуковое — настоящее, пулевое. Думал, что если выжил кто-то ещё, то он будет там. Или хотя бы найду пистолет. Наивный. Тени не боятся пуль. Пуля создаёт звук — сверхзвуковой хлопок — и Тени слетаются на него, как мотыльки на пламя. Тот, кто стреляет, подписывает себе смертный приговор.
Участок был разгромлен. Стулья перевёрнуты, стёкла выбиты, на полу — тёмные пятна, которые я сначала принял за кровь, но потом понял: это просто грязь. Крови почти не было. Тени убивают без крови. Они просто… стирают.
Я бродил по кабинетам. В одном из них, в кабинете дежурного, на столе лежал диктофон. Рядом — блокнот с каракулями, которые я не смог разобрать. И чашка с остывшим чаем. На дне чашки была плесень, похожая на карту звёздного неба.
Диктофон был включён. Экран светился — красная полоска заряда на нуле, но он ещё работал. Я нажал «воспроизведение» — и чуть не оглох от выстрела. Это была запись № 12. Я вырубил звук, сердце колотилось как бешеное. Потом убавил громкость до минимума и нажал снова.
Голос лейтенанта Фролова.
Я тогда не знал, кто это. Но голос был человеческим. Живым. Я слушал его пять часов подряд, сидя на полу, прижав наушник к уху. А потом заплакал. В первый и последний раз после «Сбоя». Плакал беззвучно, как меня учили — открыв рот, чтобы не всхлипывать.
Запись № 1. День 0. 06:47
«Фролов на связи. Только что пришла шифровка из центра. Говорят, „Сбой“ произошёл в 04:15 по московскому. Все квантовые вычислители планеты синхронно выдали ошибку деления на ноль. Шутка? За минуту до этого в лабораториях ЦЕРН проводили эксперимент с… не важно. Важно другое: звуки пропадают. Не везде. Пока только в радиусе трёх километров от каждого вычислительного центра. Но динамика… (пауза) Я слышу, как стучит моё сердце. Раньше я его не слышал. Это нормально? Голова гудит. Назначили комендантский час. Всем сидеть по домам. Я сижу. Жду инструкций».
Он ещё не знал. Никто не знал. «Сбой» — так назвали это потом. Будто компьютер завис. А на самом деле зависла реальность. Законы физики не нарушились — они просто… сместились. Воздух перестал проводить звуковые волны на частотах выше 50 децибел? Нет, это не точно. Я сам не физик. Фролов в 43-й записи пытался объяснить: «Это как если бы вселенная вдруг решила, что звук — это роскошь. И отключила его за неуплату».
Запись № 5. День 2. 14:22
«Пришёл Сергей из соседнего отдела. Он говорит, что на юго-западе люди начали сходить с ума. Не от страха — от тишины. Когда ты не слышишь ничего, твой мозг начинает сам генерировать звуки. Галлюцинации. Шёпот. Музыку. Сергей слышит, как его жена зовёт его по имени. Она умерла вчера. (долгая пауза, слышно дыхание) Я сам слышу детский плач за стеной. Но там нет детей. Там пустая квартира. Это тишина играет с нами. Хуже всего — когда засыпаешь. Во сне ты не контролируешь звуки. Храп, скрежет зубами, бормотание. И они приходят. Тени. Их уже так называют. Потому что они похожи на тени, но объёмные. Сергей видел одну. Он говорит, что она… поёт. Без звука. Просто вибрирует. И от этой вибрации у него пошла кровь из носа.»