Элиан Грей – Эхо пустоты. Книга одиночества (страница 1)
Эхо пустоты. Книга одиночества
Глава 1
Как измерить страх и почему
громкий чих стоит жизни
Тишина не бывает абсолютной. Это первое, что я понял после того, как умерли все звуки.
Не верите? Включите в голове воспоминание: шелест собственной одежды, когда вы идёте по коридору. Гул холодильника. Даже в самой тихой комнате есть фоновый шум — 25–30 децибел, дыхание планеты. А теперь представьте, что это исчезло. Не приглушилось — именно исчезло. Вакуумная камера внутри вашего черепа.
Три года назад я ещё помнил, как звучит дождь. Сейчас я знаю дождь только как вибрацию: капли бьют по жестяному козырьку подъезда, и эта дрожь передаётся через стену, через бетон, через мои позвонки. Но звука нет. Его вырезали. Как скальпелем.
Меня зовут Артем. Мне тридцать четыре. И я, кажется, последний человек, который помнит, что такое мелодия.
Утром (я называю утром время, когда сквозь пять слоёв чёрной плёнки на окнах пробивается молочный свет) я провожу стандартную процедуру: поднимаюсь с матраса, который лежит прямо в ванне. Да, я сплю в ванне. Чугун — отличный глушитель низких частот. Если Тень придёт ночью, она сначала коснётся металла, и вибрация разбудит меня за секунду до того, как я издам хоть какой-то звук.
Никогда не думал, что буду благодарен советскому сантехническому чугуну.
Я натягиваю бесшумный комбинезон — стёганый, из микрофибры, все замшевые вставки на липучках, никаких молний. Молния звенит. Звон — это смерть. Тени не слышат в нашем понимании. У них нет ушей. Они чувствуют колебания воздуха. Любой звук — это ударная волна, пусть даже микроскопическая. Для них чих — это как взрыв гранаты в закрытой комнате.
Откровенно говоря, я видел, что случается с человеком, который чихнул на лестничной клетке. Это было два года назад. Тот парень (я не знал его имени) забился в угол, зажал нос, пытаясь подавить, но чих прорвался — громкий, влажный, человеческий. Тени пришли через шестнадцать секунд. Их было трое. Они не рвут плоть, как в дешёвых хоррорах. Они просто входят в тебя. Через поры. Через дыхание. Они превращают твои внутренности в камертон, и ты начинаешь звучать на той же частоте, что и они. А потом ты перестаёшь быть человеком. Ты становишься частью тишины.
Парень успел закричать. Крик длился четыре секунды. Потом он просто... застыл. С открытым ртом. А через минуту его кожа стала серой, как бетонная плита, и он пошёл прочь, бесшумно перебирая ногами, — уже не он, а оно. Тень в оболочке из моих бывших соседей.
Поэтому я не чихаю уже 847 дней. Если чешется в носу — я зажимаю крылья носа специальным зажимом и дышу через рот через влажную марлю. Аспирация слюны? У меня есть методика глотания без щелчка. Я репетировал её месяц, пока не довёл до автоматизма.
Почему 48? Потому что 50 — это уже шум офиса, разговор на полтона ниже обычного, звон монет. Я проверил на опытах. Тени реагируют на любой звук выше 48 децибел, если он длится дольше 0.3 секунды. Короткий щелчок — они могут не заметить. Кашель — заметят всегда. Я кашлял один раз в жизни после «Сбоя». Это было в первую неделю. Я кашлянул в подушку — и всё равно услышал, как за стеной зашуршало что-то большое и голодное.
С тех пор я научился подавлять кашель волевым усилием. Сжимаю гортань, глотаю воздух, задерживаю диафрагму. Это больно. Горло потом саднит часами. Но я жив.
Сегодня я должен выйти за «ресурсами». Так я называю вылазки за едой, водой и батарейками. Батарейки — это валюта. Не сигареты, не консервы. Батарейки. Потому что у меня есть диктофон.
Диктофон «Sony ICD-TX660» — моя Библия. Тонкий, как три кредитки, с тихим сенсорным управлением (никаких щелчков кнопок!). Он заряжается от солнца через плёночный элемент, который я приклеил на заднюю крышку. В нём 147 записей. Первые 73 сделаны не мной — они были на нём, когда я нашёл диктофон в полицейском участке на пятый день после «Сбоя».
Представьте себе: вы идёте по пустому городу. Ни звука. Ваши шаги — это беззвучное сжатие стельки, вы чувствуете вибрацию в коленях, но уши не получают сигнала. И вы находите устройство, на котором записан чужой голос. Живой голос. Человек говорит: «Здесь лейтенант Фролов, 43-й участок. Если кто-то слышит — не выходите на улицу после захода…» — и запись обрывается.
Я слушаю эти записи каждую ночь. По одной. Я знаю голос Фролова лучше, чем когда-то знал мамин. У него лёгкая картавость, он называет автомат «калаш» и тяжело дышит после слова «Тени». На 12-й записи он плачет. На 37-й он стреляет из пистолета (я чуть не оглох от этого звука, когда впервые включил — и сразу вырубил, потому что 90 децибел, это самоубийство). На 51-й он говорит: «Они не злые. Они просто резонаторы. Мы создали пустоту, а они — форма жизни внутри неё. Как плесень на тишине».
Фролов мёртв. Я нашёл его через три недели. Он сидел на своём рабочем стуле, лицо серое, глаза открыты. Но он не превратился в Тень. Он выстрелил себе в висок, и звук выстрела был настолько громким, что Тени разбежались? Или, наоборот, пришли и… Нет. Он просто умер. Человеком. Я похоронил его в сквере напротив участка. Без слов. Просто закопал и положил сверху его жетон.
Второе правило: никогда не включай диктофон на громкость выше минимальной.
У меня есть наушники-«беруши» с костной проводимостью. Они крепятся на скулы и передают вибрацию прямо на внутреннее ухо — без динамиков, без воздуха. Тени не чуют костную проводимость. Я единственный человек в мире, который слушает музыку (точнее, записи голосов) и остаётся невидимым.
Но сегодня не ночь. Сегодня утро, и я готовлюсь к выходу.
Проверка снаряжения занимает 22 минуты. Я делаю это по системе, которую выработал за три года:
1. Комбинезон — целостность швов, отсутствие торчащих липучек.
2. Обувь — подошва из микропористой резины (абсолютно бесшумна даже на гравии). Шнурки завязаны специальным «тихим узлом» — без хлопка.
3. Рюкзак — все банки внутри обмотаны тряпками, чтобы не стукались. Молния заменена на клапан с магнитами.
4. Оружие — у меня нет оружия в обычном смысле. Оружие против Теней — это звук. Но звук их привлекает, а не убивает. Поэтому моё оружие — это тишина. И ещё генератор инфразвука (самодельный, на базе динамика от колонки JBL). Инфразвук 18 Гц заставляет Теней колебаться в противофазе — они как бы «ломаются» изнутри. Но генератор жрёт батарейки как не в себя. Три минуты работы — одна батарейка АА.
5. Запас батареек — минимум 10 штук. Сейчас у меня 7. Я на мели.
Сегодня я иду в торговый центр «Омега» за три квартала от дома. Там был магазин электроники. Если повезёт, найду литиевые батарейки — они держат заряд годами.
Выхожу.
Дверь в квартиру я смазал силиконовой смазкой год назад, и петли до сих пор не скрипят. Открываю — беззвучно. Закрываю — беззвучно. Коридор общего пользования утопает в полумраке. Стеклопакеты выбиты (стекло звенит, когда разбивается — поэтому все стёкла в городе выбили ещё в первую неделю, чтобы осколки не создавали лишних вибраций). Вместо стёкол — натянута чёрная полиэтиленовая плёнка, заклеена скотчем в несколько слоёв.
Лестница. Ступени бетонные, но на каждую я наклеил кусок ковролина. Шаг — бесшумное прикосновение. Мои колени работают как амортизаторы: я ставлю ногу сначала на носок, потом перекатываю на пятку. Никакого шлепка. Этому меня научили индейцы? Нет, меня научил страх.
Первый этаж. Дверь подъезда заклинило, я открываю её, приподнимая — так она не трётся о косяк.
Улица.
Солнце стоит высоко, но город выглядит как фотография в градациях серого. Потому что все цвета куда-то ушли вместе со звуками? Нет, цвета остались. Просто нет движения воздуха, нет шума листвы — и мозг воспринимает картинку как плоскую, неживую. Это известный феномен: без звука пропадает глубина.
Я иду по проспекту Мира. Раньше здесь был трамвай. Я помню его дребезжание. Сейчас рельсы уходят вдаль, блестя на солнце, но я не слышу даже собственного дыхания — потому что дышу через нос, плавно, без свиста.
Вокруг — машины. Сотни машин. Они стоят в пробке, которая длится три года. Краска облупилась, шины спущены, стёкла целы (только в машинах стёкла сохранились — они тонированные, и никто не стал их выбивать). Внутри некоторых — скелеты. Люди умерли от голода, или от Теней, или от собственной глупости. Я не смотрю на них. Я выработал рефлекс: смотреть только вперёд и по сторонам на 180 градусов, но не заглядывать в салоны машин. Потому что иногда Тени прячутся внутри. Они могут сидеть на заднем сиденье часами, не двигаясь. И ты пройдёшь мимо, ничего не заметив. А они заметят тебя — по вибрации твоих шагов. Но им нужно, чтобы ты издал звук. Они ждут.
Поэтому я иду не по асфальту. Асфальт передаёт вибрацию слишком хорошо. Я иду по газону. Трава пружинит, земля гасит колебания. Мои следы остаются в почве, но это не страшно. Теням плевать на следы.
Через три квартала — «Омега». Здание из стекла и бетона, но стёкла, конечно, выбиты. Вход — через запасную дверь с надписью «Служебный вход». Я открываю её. Внутри пахнет пылью, плесенью и чем-то сладковатым — это разлагаются трупы, которых я не успел убрать. Но я не могу убрать всех. В городе миллион человек. Точнее, миллион бывших людей.