Эли Макнамара – Магазинчик счастья Кейт и Клары (страница 23)
– Она помнит Клару и Мэгги, а Арти – нет. Очевидно, в пятидесятые здесь было не меньше художников, чем в наши дни.
– Это что-нибудь да значит, – прищуривается Джек, – но что именно?
– Давайте совместим картинки и посмотрим, что произойдет сегодня, – нетерпеливо говорю я, усаживаясь возле него на стул перед мольбертом. – Возможно, мы узнаем что-то еще…
– Отсюда изумительный вид, – Клара стоит у окна мастерской Арти, которое выходит на песчаную бухту Сент-Феликса. – На вашем месте я бы только его и рисовала.
– Заманчивая идея, – говорит Арти, наблюдая за ней с другого конца мастерской, – но, боюсь, один и тот же пейзаж наскучит моим заказчикам. Свет тут действительно изумительный – он заливает собой все пространство, и благодаря ему все мои работы кажутся лучше.
Клара поворачивается к Мэгги, которая отчаянно старается успеть до конца дня дорисовать этюд. Строго говоря, сегодня Клара впервые посетила мастерскую Арти. Прежде она встречала дочь у дверей, хотя Арти неизменно приглашал ее зайти.
– Мэгги, ты заканчиваешь? Нам действительно пора. И твое время у Артура уже истекло.
Упорное желание Клары называть его не иначе как полным именем вызывает у Арти ухмылку, однако ее строгие манеры отчасти даже восхищают его. Это лишь один из многих моментов, которые ему нравятся в матери Мэгги, но, похоже, с каждой новой встречей перечень становится все длиннее.
– Все в порядке, – доброжелательно говорит Арти. – Искусство не лошадь, понукания не любит, верно, Мэгги?
Мэгги довольно улыбается ему из-за мольберта.
– И все же, – настаивает Клара, – не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Я вам всегда рад, – мягко говорит Арти. – Вам обеим.
Клара делает вид, что не слышит, и бросается к мольберту Мэгги.
– Нет, мамочка! – Мэгги наклоняется, желая закрыть работу. – Она еще не закончена.
– Мэгги, – Клара внезапно останавливается. – Ты стоишь на ногах – сама!
– Да, – гордо отвечает Мэгги. – Все это время мы тренировались, правда, Арти? Смотри, я даже могу сделать несколько шагов и не упасть.
Потрясенная Клара наблюдает за тем, как Мэгги медленно, но уверенно отходит от мольберта. Она перемещает ноги обдуманно и осторожно, но какой восторг отображается на ее лице по завершении этих простых действий – это надо видеть!
– Ну вот! – восклицает она, оказываясь возле матери. – Я же говорила, что смогу, если ты позволишь.
Клара обнимает дочь.
– Замечательно, моя дорогая! И сколько ты так упражняешься?
– С тех пор как Арти сказал, что мне надо ходить немного чаще, – Мэгги радостно оглядывается на него. – Он сказал, если я не буду пробовать, то, возможно, никогда не смогу снова хорошо ходить.
– Значит, так он сказал? – Клара сурово смотрит на Артура. – Вы у нас не только художник, но и врач?
– Нет… но я подумал, что ей пора. Если она и дальше будет сидеть в этой штуковине, мышцы ног атрофируются, и разовьется мышечная слабость. Атрофия – это…
– Спасибо, я знаю, что это, – отрывисто говорит Клара. – С нашим опытом приходится знать терминологию, и простите меня за откровенность, но мне также лучше знать, что на благо моей дочери.
Клара оглядывается в поисках коляски.
– Мэгги, нам пора, – она хватает коляску и подкатывает к дочери. – Не думаю, что ты уже готова проделать пешком весь обратный путь до дома. – Клара многозначительно смотрит на Арти. – Или вы полагаете иначе?
Арти мотает головой и молча наблюдает за тем, как они собираются.
– Мэгги, на следующей неделе в то же время? – говорит он, когда они почти в дверях.
– Не уверена, что нам стоит продолжать, – холодно роняет Клара и тотчас отворачивается.
– Нет, мамочка! Я хочу увидеться с Арти, – кричит Мэгги.
– Клара, – Арти быстро подходит к двери, преграждает им путь и берется за ручку. – Простите, если я неправильно поступил по отношению к Мэгги. По-моему, она отличная девчонка и довольно талантливый художник, – он улыбается ей. – Злитесь на меня, но, пожалуйста, не запрещайте дочери заниматься тем, что доставляет ей радость.
Лицо Клары немного смягчается, но ее губы по-прежнему твердо сжаты, а глаза смотрят на Арти холодно.
– Я подумаю, – говорит она. – А теперь будьте добры открыть дверь, чтобы мы могли выехать.
Арти подчиняется и отходит назад, держа дверь для них открытой. Он грустно машет Мэгги, а та с потерянным видом машет в ответ. Клара решительно выталкивает коляску из мастерской и направляется вниз по улице, желая убраться от Арти как можно дальше.
– Ох… – разочарованно говорю я, поворачиваясь к Джеку, в то время как изображение начинает расплываться. – Сегодня как-то невесело.
– Да уж. Бедная Мэгги и бедный Арти.
– Клара лишь пытается сделать как лучше для дочери, – добавляю я, чувствуя потребность защитить ее. – Она, вероятно, считает, что Арти полез не в свое дело.
– Насчет атрофии он был прав, – говорит Джек. – Если Мэгги не будет пользоваться ногами, мышцы ослабнут и деградируют. Поверьте мне, уж я-то об этом знаю
– Не сомневаюсь, но я знаю, что такое быть матерью-одиночкой. Когда тебе пытаются сказать, что лучше для твоего ребенка, сразу начинаешь обороняться.
Джек смотрит на меня.
– Могу себе представить. Я не так часто вижусь с Беном, но, по крайней мере, участвую в его воспитании. Мы не особенно ладим с моей бывшей, но она всегда звонит, если мне что-то стоит знать про него или надо обсудить какие-то вопросы. А когда ты один, все надо решать самому. Молли не видится с отцом, да?
Я напрягаюсь – это случается всякий раз, когда люди начинают копаться в моем прошлом.
– Нет, – отрезаю я, – не видится.
– Жаль, – продолжает Джек. – Мне было бы паршиво, если бы я не виделся с Беном.
– Ну, иногда все не так просто.
Джек внимательно глядит на меня, ожидая продолжения.
– Интересно, что будет дальше? – говорю я, намеренно меняя тему. – С Кларой и Арти. Нам известно, что она откроет ателье, но что будет с ними двумя и с Мэгги?
– Будем надеяться, что вскоре мы получим новые картинки и все выясним, – говорит Джек, уловив намек. – На этот случай я каждую ночь устанавливаю мольберт. Поначалу я думал, что нужен холст на подрамнике, но сейчас я ставлю только мольберт, и новое полотно появляется как по волшебству. А вы оставляете нитки с иголками своей фее-рукодельнице?
– Нет. Поутру ткань с вышивкой сама собой появляется под лапкой, и это уже совсем странно. Вам по-прежнему интересно, кто это делает?
Джек пожимает плечами.
– Честно говоря, я бросил ломать себе голову. Все это настолько невероятно, что я забыл про свой врожденный скептицизм. История Клары и Арти так меня увлекла, что я перестал гадать,
– Я чувствую то же самое, – улыбаюсь я. – Странно, да? Если бы пару месяцев назад мне сказали, что я буду сидеть тут с незнакомым человеком и ждать, когда оживут изображения, я бы рассмеялась в лицо.
– Я ведь уже не такой незнакомый, а? – тихо спрашивает Джек. – Я бы сказал, что мы узнаем друг друга все лучше и лучше. Мне нравятся наши посиделки.
Я удивляюсь его словам – не о том, что ему нравятся наши художественные рандеву, мне они тоже по вкусу – просто нечасто он бывает так прямодушен. Обычно он паясничает и балагурит, и когда вдруг скажет что-нибудь искренне, испытываешь настоящий шок.
– Да, мне тоже, – робко говорю я. – Новый друг, с которым можно поговорить, – это всегда здорово.
– Об этом мы больше ни с кем не можем поговорить, – Джек указывает на картинки.
– Интересно, а почему мы?
– Вы о чем?
– Интересно, почему мы видим эти… – я замолкаю, пытаясь найти правильное слово, – эти изображения? Как, по-вашему, это могло бы случиться, если бы Ной отдал машинку и мольберт кому-то другому?
Джек пожимает плечами.
– Появились бы у них картинки? Как знать. И стали бы они совмещать их, как делаем мы? Весьма сомнительно.
– Почему?
– Швейная машинка и мольберт могли бы попасть куда угодно, так ведь? Сюда приезжают люди со всех концов света.
– Да, но маловероятно, что кто-то захотел бы купить такие громоздкие вещи, потому что везти их домой – это целая проблема.
– Верно, так что если бы их купил кто-нибудь из местных и они начали бы создавать… скажем так,