Эли Фрей – Мы, дети золотых рудников (страница 40)
Они отнимают у парня пакеты и тормошат их. Как всегда, за унижение принимается Кит.
– Что ты купил, Винни-Пух? Ну-ка, посмотрим.
Кит достает из пакета продукты. А парень лишь беспомощно стоит в центре круга.
– Так, молочко.
Брык со смехом свинчивает крышку с пластиковой бутылки молока. Потом, резко выбросив руку в его сторону, обливает парня молоком с головы до ног.
Здоровяк застывает, как статуя. Голова у него низко опущена.
Вся стая гогочет.
– Так, что тут еще? Ха, овсяные хлопья! Овсянки захотелось? На, медведь, жри! – Кит крутится вокруг парня, осыпая его хлопьями.
На секунду он останавливается, и, кажется, я понимаю почему. Стоя в полный рост, Брык оказывается лишь по плечо своей жертве.
– А ну на землю, мишка!
Кит бьет ему под колени.
Я рвусь из своего укрытия на помощь, но Игорек останавливает меня. Он показывает на руке три пальца. Да… Нас только трое… А их шестеро. Мы никак не сможем помочь.
Парень молча опускается на землю.
Я сержусь. Как можно быть таким большим и не дать сдачи? Мне бы его размеры, я бы…
Но я одергиваю себя. Мне бы, мне бы… Только и могу, что прятаться за сараем да представлять себя на чужом месте отважным героем. Я тоже выше Брыка, но веду себя абсолютно так же, когда нахожусь в центре дьявольского круга стаи. Ничего не предпринимаю и терпеливо жду, когда мучения закончатся.
Кит роется в пакетах и что-то вытаскивает.
– Ха, поглядите-ка, тут кексы, медовые! Мишке захотелось полакомиться медом?
Скривив губы в ехидной улыбке, он прижимает кекс ко рту парня.
– Жри, медведь! Жри свой мед! Рот открой! А ну, открой рот! Хуже будет. Ты же знаешь, что будет хуже, а ну, открывай!
Парень подчиняется. Брык запихивает кекс ему в рот. Парень кашляет.
– А ну, жуй, ты, буржуйская личинка! Жри! Не сожрешь, заставлю есть дерьмо!
Парень жует, давится и кашляет.
Я, как завороженный, наблюдаю за этой сценой. Меня поражает не столько поведение Кита – насильная кормежка просто детская шалость по сравнению с тем, что мы, перебежчики, испытываем каждый день, – сколько то, что Брык совершенно не испытывает страха перед парнем на голову выше него и гораздо крупнее. А здоровяк, наоборот, весь трясется от ужаса. Это напоминает мне один неприятный эпизод из моей жизни.
Однажды я зашел в сарай за дровами. Там я увидел притаившуюся в углу крысу, которая следила за мной блестящими глазами. Я ее испугался. Этого маленького существа, меньше меня в десятки, а может, в сотню раз. Крыса, наоборот, не испытывала никакой боязни. Она почуяла мой страх, вышла из своего укрытия. И прыгнула. Она укусила меня за лодыжку. Я попятился к двери. Крыса отскочила, замерла на мгновение, явно намереваясь снова напасть. Второй раз ей не удалось меня цапнуть, я распахнул дверь и в панике выбежал наружу. Но я навсегда запомнил сковавший меня по рукам и ногам ужас, который испытал при виде маленького зверька. И запомнил смелость крысы перед великаном. Наши размеры, физическая сила – все это ничего не значит. Мы сами не знаем, что обладаем мощным оружием, которое способно победить всех. Это оружие – наше бесстрашие.
Я уверен, что если бы сейчас они стояли один на один – Брык и его жертва, – и не было рядом никого из стаи, здоровяк бы все равно струхнул. Несмотря на то, что он выше и сильнее. Все мы трусливы, трясемся над своей шкуркой. Поэтому мы, такие большие, всегда уступаем таким маленьким бесстрашным демонам, как Кит Брыков…
Кит вытаскивает из пакета другие продукты, разбивает о голову парня яйца, обсыпает его мукой.
– Ха, замариновали медведятину! Осталось только в духовку – и готово! Пальчики оближешь!.. Идемте, пацаны, надоел мне этот придурок.
Отвесив парню несколько пинков напоследок, архиповцы уходят.
Мы с Игорьком выходим из своего укрытия.
Парень стоит на коленях, низко опустив голову, как будто молится. Когда мы подходим, он никак не реагирует. Весь в муке и молоке, с прилипшими к щекам хлопьями и скорлупой в волосах, он стоит в своей странной позе и не двигается.
– Они ушли, – говорю я и заглядываю в пакеты.
Целого ничего не осталось. Я подбираю с земли пустую бутылку из-под молока, наполняю ее водой из ручья поблизости, протягиваю парню.
Он очищает одежду и волосы.
Протягиваю ему руку.
– Кирилл.
– Ваня, – отвечает он и пожимает мою руку.
Теперь нас уже трое.
Кажется, сам того не желая, я неосознанно собрал команду веселых неудачников. И… Я невольно становлюсь ее лидером.
Ваня – душа котенка в железных доспехах. Трусливый, как и мы с Игорьком. Боится даже собственных мускулов и кулаков.
Он любит книжки даже больше медовых кексов. Часто пересказывает нам прочитанное – удивительные истории о пиратах и моряках, о героях, искателях приключений.
Игорек – большая голова на хрупких плечиках. Изобретатель. Высунув кончик языка, он увлеченно мастерит ракеты и петарды, соединяя проводки и механизмы, строит маленького робота, который обязательно одержит победу во всех состязаниях на отчетных соревнованиях.
Большой и маленький, духовность и наука, Ваня и Игорек – разные, как существа с разных планет. И я – нечто среднее между ними. Ни туда, ни сюда. Никакой.
Они оба из Коробок. «Зажиточные», «буржуйские личинки», – презрительно морщит нос пацан вроде меня – среднестатистический житель Старичьей Челюсти, у которого дома вместо ванны ржавый таз и который греется зимой от печки-буржуйки, потому что оледеневают трубы.
Кто же тогда жители Холмов для пацана вроде меня? Для которого захудалая квартирка, где есть горячая вода и свет, кажется обителью богов?
Все это время, пока мы числимся перебежчиками, ребята без дела не сидели, они собирали полезные сведения, связанные со стаей.
Мы обмениваемся своими знаниями.
Я показываю им свои чертежи и карты с маршрутами на стенах, а они показывают мне свои графики.
До нашего знакомства Игорек и Ваня не только убегали от Архипа и его компании, но и сами следили за ними. Ребята отмечали, чем каждый член стаи занимается в определенное время и где находится. Такую статистику они собирали долго, тщательно записывали и анализировали. Сначала в передвижениях и занятиях архиповцев не прослеживалось никакой временной закономерности. Но чем больше данных накапливалось, тем очевиднее становилась видна определенная периодичность и последовательность.
Благодаря чертежам и графикам стало ясно, что каждое утро часов в восемь стая собирается у наших бараков, чтобы всей толпой идти в школу. Или, может, прогулять уроки – не суть. Главное, что они собираются рядом с моим домом, и, если не хочу с ними пересекаться, мне нужно уходить за полчаса до этого времени.
В понедельник в шесть вечера вся компания торчит на барже – мы можем делать, что хотим! Даже – о, боже, вот это роскошь! – можем идти домой из Холмов через парадные ворота. Но так, конечно, рисковать мы не будем. Пролезаем под забором вдалеке от ворот, как пугливые мыши.
По вторникам после школы они часто ошиваются у грузовых поездов у восточных шахт – так что в этот день недели через забор в том направлении лучше не лезть.
По средам ошиваются возле плотины у западного участка границы. Значит, по средам надо идти домой через восточную часть. Среда – нехороший день. По средам они часто пробираются в Холмы. Разрушая при этом весь мой тщательно выстроенный миф о безопасности и свободе за чертой.
На Большой Свалке они любят бывать по четвергам. Это хороший день – по четвергам вероятность пересечься с ними наименьшая.
Пятница – плохой день. Стая прочесывает границу от запада до востока, и закономерность их передвижения мы пока что определить не можем.
Суббота – хороший день. Почти всю субботу они сидят на барже.
Воскресенья проходят по-разному. Архип и его подручные могут пойти к шахтам, или проникнуть в Холмы, или весь день провести на Южной Балке, катаясь на плоту среди мусора. А могут снова шататься у границы.
Я с гордостью смотрю на свою команду.
Ай да молодцы! Вот это работа! Теперь мы всех перехитрим!
Нас стало трое. Это странное чувство… Я привык быть один. А сейчас… У меня есть команда. Осознание этого сродни чувству, будто у меня вдруг выросла пара новых сильных рук, которые поначалу только мешают, но вскоре начинают приносить определенную пользу.
В мире до границы, в нашем с Игорьком и Ваней родном мире, все будто застыло в одном периоде времени. Чертога проживает его и возвращается назад, чтобы прожить снова. И так тысячи раз. Дальше во времени она не движется. В Чертоге по одиночке мы были скованы по рукам и ногам. Каждый раз, перелезая через забор и возвращаясь домой, мы чувствовали, будто на нас надевают кандалы, такие же оковы, в каких два века назад в этот край на поселение шли каторжане.
Теперь мы обрели цель: доказать самим себе, что мы свободны. Мы найдем ключ, с помощью которого сможем сбросить оковы.
Мы так всего боимся… Даже повернуть за угол – нам кажется, что там нас поджидают монстры из ночных кошмаров. Но это не так. За поворотом только пустота. Свобода рождается из смелости, и для того, чтобы стать свободными, нам нужно победить свои страхи.
Для начала – перестать бояться повернуть за угол.
Мы справимся. Я это знаю.