Эльхан Аскеров – Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход (страница 47)

– Это который после в станице был? – вспомнил молодой боец.

– Ага, он самый.

Казачок придержал коня и, поравнявшись с ехавшими следом бойцами, принялся им жарко пересказывать всё услышанное. А Матвей, едва заметно усмехнувшись, принялся всматриваться в степь. Терять бдительность в этих местах – последнее дело. Разом без головы остаться можно.

Частый перестук копыт рядом подсказал парню, что его догнала одна из похищенных девушек. Не торопясь повернувшись, парень с ходу наткнулся взглядом на пронзительный взгляд громадных синих глаз Катерины.

– Тебе чего, Катюш? – тихо поинтересовался парень, усилием воли унимая взыгравшие гормоны.

– Поблагодарить хочу, – чуть порозовев, так же тихо ответила девушка. – Мы хоть и испугались, а всё одно я видела. Кабы не ты, не переняли бы нас до змеиной балки. Не успели б казаки. Спаси Христос, Матвей. Второго разу я б не снесла.

– Забудь, – чуть скривившись, отмахнулся парень. – То не вина твоя, а беда. А вина тут наша. Казачья. Что не успели вовремя, не догнали. А в этот раз и вовсе всё случаем вышло. Не за вами они шли. Мимо ехали. А как вас приметили, не сдержались. И то сказать, мимо таких красавиц проехать – себя не уважать, – улыбнулся он, сделав девушке немудреный комплимент.

– Проку-то с той красы, – вздохнула Катерина, улыбаясь и сверкая милыми ямочками на щеках.

– Не скажи, Катюша. Коль человек на лицо сразу мил становится, то и смотришь на него иным взглядом. Вон, на мою рожу глянь. От одного шрама с души воротит. Слышала, небось, как меня по станице девки Палёной рожей кличут.

– Дуры они, – возмущённо фыркнула Катерина. – Казаку шрамы носить – как награда за доблесть. Дуры и есть.

– Бог им судья, – отмахнулся Матвей. – Ты мне вот что скажи. Ты с оружием управляться умеешь? Приходилось когда стрелять? Из чего лучше получается?

– Батька несколько раз в овраг с собой брал, показывал, как из винтаря палить правильно. А чего иного у нас и нету. Пистоли у него только те, что со ствола заряжать надобно. Да и тяжёлые они для меня. У него всей справы только шашка с кинжалом да винтарь. Мерин, и тот уж старый.

– Да уж, не везёт ему, – понимающе вздохнул парень. – А кроме мерина иная лошадь есть ли?

– Откель? – развела Катерина руками. – Он ежели только куда в большой поход соберётся. А вот в такие стычки давно уж не бегает. Да и годы уж не те.

– Так он вроде не особо стар, – озадачился Матвей.

– Лет пять тому, он с коня упал и расшибся крепко. С тех пор долго в седле сидеть не может. Да и ратай с него тоже после плохой стал. День за сохой пройдёт, и после день лежит. Вот мы с малыми и бьёмся.

Голос девушки дрогнул, и Матвей понял, что ей очень жалко отца. И то сказать, мужик даже после серьёзной травмы, несмотря на все проблемы, продолжает работать, а не ищет справедливости в стакане.

– Как тебе эта сивка-бурка? – с улыбкой уточнил Матвей, кивая на коня, на котором ехала девушка.

– А хорош, – рассмеялась Катерина. – Хоть неказист с виду, а бежит добре, да и покладистый.

– Вот и добре, – кивнул Матвей, уже выстраивая про себя разговор с десятником.

– Гляньте, казаки. Катька под шумок решила за кузнеца выскочить, – раздался молодой, задорный голос, и девушка, втянув голову в плечи, тут же поспешила отвести своего скакуна в сторону.

– Это кому там язык лишний? – послышался в ответ грозный окрик, и десятник, придержав коня, оглянулся на свой десяток.

– Ты, Варлам, смотрю, умный шибко, – обернувшись, рыкнул Матвей. – Да только за такие шутки можно и зубов лишиться.

– Ты чего звереешь сразу, Матвей? – растерянно проворчал говорливый казачок. – Я ж так, пошутить только.

– Над бабой своей шутить будешь, – огрызнулся парень и, толкнув каблуками Буяна, быстро догнал десятника. – Дядька Михей, дозволь спросить.

– Спрашивай.

– Мне вроде как с добычи часть положена. Или чего сам выберу. Так?

– Верно.

– Я коня одного забрать хочу.

– Которого?

– Того, на котором Катерина едет.

– Ей отдать решил? – сразу догадался казак.

– Она сказывала, у них окромя мерина старого иного коня и нет. А там детей семеро по лавкам. Я с той добычи не разбогатею, а им всё подмога.

– Справного казака Гриша вырастил, – помолчав, одобрительно усмехнулся Михей. – Быть посему. А насчёт остальной добычи покоен будь. Всё честь по чести будет, как всё взятое продадим.

– Благодарствую, дядька Михей, – сняв папаху, коротко поклонился парень.

– Ты вот что, Матвей. Поучил бы сынов моих ножами орудовать. Видел я, как ты их в цель бросаешь. С седла, на скаку, и ни одного промаха.

– Так поучить-то можно, дядька Михей. Только прежде им потребно такую же перевязь с оружием сделать, – ответил Матвей, тряхнув своей амуницией. – Чтоб всё под руку было. А то давеча мальчонка один прилип как банный лист, научи да научи. А как батька его услышал, что ножи заказывать надобно, так и запретил. Мал, говорит, ещё. А ножами, как шашкой, быстро владеть не научишься. Тут тренировки постоянные нужны.

– Ага. То-то у тебя возле кузни вечно полено изрубленное висит, – кивнул казак, сообразив, что к чему.

– Верно. Сначала как с шашкой. На месте всё делаешь, а после, когда нож в руке почувствуешь, полешко подвешиваешь, и пусть качается из стороны в сторону. А ты кидай, чтобы в самую серёдку попасть.

– Ишь ты. Тоже наука. Пластуны научили?

– Они, – кивнул Матвей, не уточняя, какие именно разведчики его учили.

– Добре. Спрошу Гришу, сколько мне такая сбруя на двух оболтусов встанет, – подумав, хмыкнул казак.

– Не особо дорого. Они ж не булатные, – отмахнулся Матвей. – Да и то батя их ковать меня поставит. Дело-то нехитрое.

– Всё одно он старший в доме, ему и решать, – посуровел казак лицом.

– Это само собой, – тут же поспешил согласиться Матвей.

Встречали их всей станицей. Взволнованные родственники тут же обступили спасённых девчонок, а выполнивший свой долг десяток в полном составе направился на доклад к старшинам, ожидавшим завершения этой погони у церкви. Выстроившись в ряд, казаки слезли с коней, и десятник, поправив папаху, шагнул вперёд:

– Сделали всё, как велено было, – молодцевато расправляя усы, сообщил Михей. – Девок отбили, бандитов постреляли, трофеи по укладу делить станем.

Понятно, что это был не воинский строй, и потому доклад проводился не по всем уставным правилам, но старшины слушали казака внимательно.

– С тобой молодые ходили. Что о них скажешь? – кивнув, в свою очередь спросил Елизар.

– Добрые казаки выросли, – улыбнулся Михей. – Кое-кому коней сменить бы надо да справу подновить, а так добрые казачки.

– Ещё чего есть? – чутко отреагировал Елизар на некоторую недосказанность в словах десятника.

– Есть мысля, – кивнул Михей, оглядываясь через плечо. – Думаю, года через два Матвея Лютого можно будет смело десятником писать. И бой видит, и братов в бою. И по следу нас, словно по ниточке, за степняками провёл. Да и соображает добре. Толкового сына Григорий вырастил.

– Думаешь, получится с него десятник? – задумчиво переспросил Елизар.

– Думаю, и дальше пойдёт. Умён парень, – решительно кивнул казак.

– Добре. Поглядим, как оно дальше будет, – кивнул старый боец, жестом отпуская десяток.

Стоя в строю, Матвей взглядом окинул собравшихся людей и, приметив в толпе отца, едва заметно улыбнулся. Внимательно слушавший, что говорит опытный десятник, кузнец едва заметно кивнул ему, а после доклада широким шагом подошёл к Михею.

– Благодарствую, друже, за слова добрые о сыне, – протянул он руку десятнику.

– Не на чем, Гриша. Я правду сказал. Как оно всё было. Мы ж разделились, чтобы степняков перенять раньше, чем они смогли в змеиную балку уйти. И пока я свою пятёрку наперехват вёл, Матвей твой вдогон шёл. Так ведь шельмец приметил, что может до них из винтаря дотянуться, и стал по одному сбивать. Ох, и ловок в стрельбе. В общем, пока мы кругаля давали, он со своей пятёркой успел всех бандитов пострелять, а сами и царапины не получили. Добре ты, Гриша, сына выучил. Вот те крест, добре. Я потому и решил за него перед старшинами слово замолвить. Помяни моё слово, будет из него толковый ватажный.

– Благодарствую, Михей, – улыбнулся в ответ мастер.

– Тут вот ещё что, Гриша, – чуть смутившись, продолжил казак. – Решил я дурней своих к сыну твоему в учение отдать. Чтобы, значит, научил он их ножами орудовать, как сам умеет. Так ты мне вот что скажи. По чем мне такие ножи встанут, чтобы не хуже, чем у Матвея твоего были?

– А хрен его знает, – растерянно почесал кузнец в затылке. – Свои-то Матвей себе сам ковал. И перевязь тоже сам тачал.

– Ну, он так и сказал, что ты всё одно к нему отправишь. Да только в кузне ты старшой, за тобой и слово.

– Ну, раз так, то возьму я с тебя только за железо да уголь. А за работу с Матвеем сам сговоришься, – принял кузнец соломоново решение. – Вон он стоит. Сейчас и узнаем, что ответит, – ехидно усмехнулся мастер. – Матвей, подь сюды.

– Чего, бать? – шагнул к ним парень.

Понятно, что весь разговор он прекрасно слышал, но влезать в беседу старших ему было не по чину, и потому Матвей вынужден был делать вид, что дожидается, когда отец закончит беседу.